Последний перевал. Поэма. 1939-1948. Рукопись, возвращенная из Нового мира.
Сверка напечатанного на машинке текста сделана с черновика-тетради, последнее выделено синим. Мои редакторские пожелания – зеленым. Сомнительные места – желтым. Текст в работе. ЕС. Оригинал хранится в ИРЛИ РАН.
Новый мир.
Уважаемая тов. Дилакторская!
Поскольку Вы мне так и не написали, как Вы думаете распорядиться дальше рукописью, высылаю ее Вам по указанному на ней адресу. С уважением, С. Мазо. 15/IV 49 г.
Часть 1.
Товарищ N.
В тот год
(А шел двадцатый год),
Был очень молод наш народ.
Но шаг был тверд.
И голос креп.
Рос на земле крестьянской хлеб.
Пылал в цехах рабочих горн.
Еще шел бой. Шел насмерть он.
За власть советскую свою
Мы не жалели сил в бою.
С ружьем и связкою гранат
Шел с фронта вновь на фронт солдат.
Брел вброд лиманом Сиваша,
По горло мок в рапе прогорклой,
Бил, с моря форт огнем кроша,
Когда вел Сталин к Красной Горке,
Брал танки в плен конем внахрап,
Когда гнал конницу Будённый,
А с Кировым с баржи стлал трап,
Десант на Каспий просоленый…
Но кроме славных тех знамен
И тех походов легендарных
Герои были, чьих имен
Народ не знает благодарный.
Кто безымянный в сотнях сел
На смертный бой с врагами шел,
Кто на границах у застав
Стоял, врагам пройти не дав,
Кто в град и гололедь и мрак
За следом след, за шагом шаг
В верховьях гор, в низинах рек –
Все вражьи замыслы пресек
И кто вошел с тех дальних дней
В начало повести моей.
I.
Ой ты, горе-гореваньице!
Кому горе достанется,
Тому жизнь не в жизнь –
Помирай – ложись!
Хаты порубаны,
Жены поруганы,
Сады повымерзли,
Сыны повымерли.
Ой ты, горе-гореваньице!
Кому горе достанется –
До конца терпи,
Свою смерть торопи!
Терпеть невмочь:
Зарезана дочь:
Вся в крови коса,
Всунут нож – косарь.
А мое горе-горюшко –
Убит сынок Борюшка.
Он бит ружьем,
Добит батожьем.
А у нас на селе
Пировали навеселе:
Налетели как вороны.
Все амбары обобраны.
Кони угнаны.
Дворы обуглены.
Кто остался жить –
На морозе дрожит…
Ой ты, горе-гореваньице!
Тяжело, кому горе достанется,
А разбойный грех –
Тяжелее всех!
II.
«Москва. Лубянка. Предчека.
Захвачен штаб Бородчука.
Дела Рябым без перемен.
Необходим товарищ N.
Подробности пакетом.
Не медлите ответом.»
Ответ был принят через час:
«N срочно выехал Кавказ».
III.
Поезд мчится, мчится, мчится.
По купе – кули, тюки.
– Что в мешке у вас?
– Мучица.
Еле скрыл от лап Чеки.
Уцелела половина,
Что зарыл я у овина.
А что прятал у гумна –
Всё забрали до зерна…
Был я первым на селе,
Пятеро батрачили…
За рассказом веселей
С Бологого начали
И до самого Орла
Толковали про дела.
Утром увидали Харьков,
Чай достали и сухариков,
Да не попили чайку –
Повели друзей в Чеку!
Поезд мчится, мчится, мчится…
В уголочке говорок:
– С чем поехали?
– Учиться.
– Кто вы сами?
– Педагог.
– Педагог в дырявой юбке?
Это как вам? По пайку?
Ваши губки! Ваши зубки!
И заплата на боку!
Говорят да говорят…
Все соседи крепко спят.
Грязны лапы хулигана,
А девчонка так румяна…
Рот зажат. Прижата к стенке.
Погибать студентке Ленке!
Вдруг: фонарик у лица.
Осветили подлеца.
Уступают сверху полку,
Тянут Ленкину кошелку.
Ой, какая благодать!
Можно Ленке крепко спать.
Можно спать студентке Ленке,
Обе выпрямив коленки…
Поезд мчится, мчится, мчится…
Ветер дует – ураган.
Отчего тому не спится,
У которого наган?
Если полку дал девчонке –
В уголочке подремли.
Пассажир, что сельдь в бочонке,
Что малявки на мели…
На мели не на мели –
Пол ни разу не мели,
Едут люди, как скоты,
Не желая чистоты.
Чистота не за горами,
Наведем порядок сами!
Поезд мчится, мчится, мчится…
– Слушай, парень, спать ложись.
– Эх, не хочется ложиться,
Вспоминается вся жизнь.
– А не спится – и не спи,
До рассвета потерпи.
IV.
Были смолоду глаза
Голубая бирюза,
А теперь другие стали –
Холоднее синей стали.
Разве парень виноват,
Что суров у парня взгляд?
Телом крепок. По здоровью –
Кость широкая – в отца,
А над самой левой бровью
Завихрились кудерьца.
Под кудрёй – родимый знак,
Как рассеченный пятак.
Дед, бывало, только встретит –
Забубнит:
– Бог шельму метит.
Век у нас не пропадешь,
Век счастливым проживешь!
Пропечатан ты навек,
Как счастливый человек!
Эх, не дожил старый дед
До этих дней, до этих лет.
Не видал, какую муку
Пережить досталось внуку.
Кто любимей был отца?
Нет отца у молодца.
Звал отца Семен Буденный,
Мастер строить был отец.
На Уфе-реке студеной
Принял мастер свой конец.
Строил мост.
Построил мост.
Под обстрелом взвел устои
И настил поставил, стоя, –
Наводил последний скат,
Да убил его снаряд…
По отцовскому настилу
Сын вел боевую силу –
Переправил всех бойцов,
Крепко мост стоял отцов.
Партизан вела сестра.
В бой вела, шутила с ними:
– От Дуная до Днестра
Ковалей, косарей подымем.
Под Чапурниками на полустанке,
Смяв степные ковыли,
Труп Марси – партизанки
Закопали ковали.
Младший брат был с нею вместе,
Младший брат пропал без вести.
И жена была и дети –
Нету их живых на свете!
Закололи их штыками,
Зарубили шашкой…
Сжалось сердце точно камень.
Тяжко!
Да не время горевать –
Время было воевать.
Вновь подался под Царицын
На врага обрушить гнев,
Дрался чертом чернолицым,
От бессонниц почернев.
Был контужен, ранен дважды,
Смерть встречалась не однажды.
Видят – хоть глядели жестко –
Парень свой, наверняка.
По секретной партразверстке
Влит в воен-отряд Чека…
Смел. Умен. Умел молчать.
Знал, где кончить, где начать…
Вот знакомая станица,
Много крови утекло…
Поезд мчится, мчится, мчится…
Побелело уж стекло.
19-й разъезд.
Парень встал и быстро слез.
V.
На 21 день в яйце
Цыпленок разобьет скорлупки.
Год сохнет дерево для шлюпки,
А за неделю в огурце,
Где ярко-желтый был цветок,
Набухнет завязь-завиток.
В одну весну проходит цикл
До лягушонка от икринки.
В ночь простокваша киснет в кринке.
Двухместный скорый мотоцикл –
Колеса, раму, руль и ход –
За смену мастер соберет.
Изучен точно ход планет,
Словарь известен очеркиста
И лишь в задании чекиста
Соизмеримых сроков нет…
……………………………
Из папиросы мундштука
Извлечь пароль преступной тройки,
Или в кафе у пьяной стойки
Распутать нить того клубка,
Который чрез звенящий стол
К восстаньям и изменам вел.
А там – средь мирных финских мыз
По следу каблука с нарезкой
Был пойман заговорщик дерзкий,
Кто черной язвой Питер грыз.
А здесь – просчетом строк и шпон
Был схвачен шифр, а с ним – шпион.
И если партия зовет ((И если служба призовет
Короткой формулой приказа –
Всю смелость чувств, всю зоркость глаза,
Всю стойкость воли он дает.
Сверх силы и любой ценой
Свершен быть должен долг иной!
Лежать, как будто в землю врос,
Плыть в утлой узкой душегубке,
Стыть в заскорузлом полушубке
В тридцатиградусный мороз
И в мертвой выжженной степи
Глоток последний уступить
Воды и ржавой, и вонючей,
Преодолеть и грязь, и вошь,
По солнцепеку без подошв
Шагать в истрепанной онуче,
Знать каждой твари крик и свист –
Все может истинный чекист.
И он из тысячи примет
Найдет одну, что всех дороже.
И он из тысячи дорожек
Отыщет достоверный след.
И он в потоке мутной лжи
Находит правды рубежи.
Спокоен, строг, не суетлив.
Суров к себе, сосредоточен.
Он чист, как срез без червоточин
И он, как память, справедлив.
А если грянет грозный час,
И жизнь бестрепетно отдаст.
И даже имени его
Не наберут нигде петитом!
Неузнанным, безвестным, скрытым,
Не рассказавшим ничего –
И, это зная наперед,
На смертный подвиг он идет.
VI.
Жизнь полыни горше нам!
Вьется горе коршуном.
Залетит в поднебесье, в высоту,
Бьет оттуда голубя налету.
На четыре четверти у крыла размах,
А гнездо запрятано далеко в горах.
Где обрыв-размоина, бурелом,
Там его, разбойника, сучковатый дом.
Что ему булыжники, батожье,
Что ему кремневой самопал-ружье?
Высоко поднимется,
После книзу кинется –
Не моргнешь и глазом ты,
Скрылся безнаказанный!
Пострашней стервятника атаман Рябой,
Ходит в безнаказанный по горам разбой.
Вместе с шайкой прячется высоко в горах.
Сто его помощников на селе в домах.
За него акафисты служит в церкви поп,
Хочет, чтоб по-старому все у нас пошло б.
Был однажды пойман он – убежал.
Не берет проклятого ни один кинжал
Не свинцовы пули, ни змеиный яд
Белоофицерскому телу не вредят.
Уходил четырежды от больших облав,
Обманул четырнадцать боевых застав.
Учен заграничными,
Не поймать с поличным!
Шашка наговорная,
Дедов пистолет…
На такого ворога здесь управы нет!
VII.
Что за чорт!
Атаман мертв.
Не стащили чекменя,
Н стреножили коня,
Не украли кошеля.
Только шашки нет,
Только взяли пистолет,
Только вытащен кисет…//пакет
Заговорный план
В нем держал атаман.
Вставай, кто не пьян!
Гей, в погоню –
Враз догоним! //тут кончается в другом варианте глава
– Ты не ври!
Не ври, не говори!
– Да чего тут врать?
Ой, не сдобровать!
Три трупа во рву –
Ей-ей не вру!
– А добыча – тюки?
– Поди, волоки!
До тюков ли сейчас?!
Переловят нас!
Наш отыскан след –
Нам пощады нет!
Всю ночь шел бой:
Убит Рябой,
Убит Челкаш,
Мертв Серега наш…
А Иннокентий жив!
Уполз под обрыв,
С перебитой скулой
Лежит под скалой…
Он все видал,
Он все сказал…
– Сколько их было?
– Да кого?
– Чужих!
– Один был взят,
Да отбился гад!
Пистолет украл,
К перевалу удрал…
Там нет пути,
А сумеет пройти –
Коли он пройдет,
Других приведет!
Евтихий Чам
В обход умчал
И Горюн Аким
Тоже вместе с ним…
А время не ждет:
Третий день на исход.
Коли тот пройдет,
Пройдет в Майкоп –
Всей шайке в гроб!
Приведет отряд,
Переловят ребят!
Ой, не сдобровать!
Ой, не воровать!
Ой, не пировать!
– А ты, Хрыч,
Зря не хнычь!
Погиб атаман!
Вставай, кто не пьян:
Гей, в погоню –
Враз догоним!
VIII.
Тигири – мотыгири
В Саратове село,
А девочки – шабарочка
Играет весело…
Ишь снегу намело!
Валит ветер встречный,
Кожу рвет со лба,
Плещет быстротечная
Мутная Лаба.
Полетишь – подъем так крут,
И костей не соберут!
Кто сказал: «непроходим он»?
Это нам-то? Молодым?
Раз пройти необходимо –
Значит, будет проходим!
Прошибем.
Пройдем.
Прорвем!
Жаль, бандит не взят живьем!
…………………………………………….
Шел в разведку – по привычке
Сам обшарить каждый скат…
И, конечно, в этой стычке
Только сам и виноват –
Не нажал бы на курок,
Не бежал бы, как сурок!
Поздно хныкать! Поелику
Не сдержался – дам ответ.
Но зато забрал улику –
Атамановский кисет.
Позументами обшит,
Документами набит,
Не тяжел и невелик –
Сто расписок – сто улик!
Жаль, идти еще не близко…
Ух, как ветер жжет лицо!
Полдороги от Псипая.
Перевал. Теперь по спуску.
Сколько снегу насыпает,
На тропинке стало узко.
Так. С уступа на уступ.
Не срываться – будешь труп!
Хоть дорога камениста,
Не годится унывать.
Наше дело – коммуниста
Без дороги воевать! ((И без дороги…))
Валит снег, а мы ползком…
Глянем вниз одним глазком.
Полдороги пройдено,
Значит, пол-удачи.
Эх, дорогая родина,
Тяжелая задача.
Ненадежная тропа
Да сверху валится крупа.
Намело еще сугроб –
Как покатишь – прямо в гроб!
Нет, до гроба далеко…
Дальше, кажется, легко.
У дороги огонек.
Заночую. Передрог.
IX.
– Пусти, хозяйка, на ночлег.
– Войди, прохожий человек.
Откуда ты?
– Где был, там нет.
– Болтай другому, а не мне…
Ты здешний?
– С Тихорецкой.
В артели я, в ловецкой…
– Куда идешь?
– На Кусарчай.
Уж ты, хозяйка, не серчай.
Устал я… шел в потемках.
– Суши. Снимай котомку.
– А где тут к морю поворот?
– Пойдешь тропинкой – доведет.
– Жаль поворочать языком?..
Хоть молода, а зла ж ты!
– Отец мой был проводником.
– Так то отец.
– А я что?
Мне каждый камень здесь знаком.
– А люди?
– Редкий миновал,
Кто проходил на перевал!
Зайдут и с перевала…
Ложись! Я шерсть прибрала…
Он лег. Она сидит, прядет.
Он хочет спать, но сон нейдет.
Шипит, мерцая, ночничок –
В бараньей плошке огонек…
Огромной тенью с потолка
Хозяйки тянется рука.
Овечья шерсть на прялке
Скрипит напевом жалким.
И вдруг он слышит: на плечо
Рука ложится горячо
И гостю прямо в ухо
Хозяйка шепчет глухо:
– Ты не рыбак! Зачем ты лжешь?
И ты не в Кусарчай идешь.
– Отстань, хозяйка, не чуди.
Гляди – твой огонек чадит.
Поправь скорее фитилек.
Она ушла. Он скоро//снова лег.
Но снова слышит: у мешка
Шуршит хозяйкина рука.
– А ну-ка покажи висок!
Он встал, как осокорь, высок. (как дерево))
– Доходит до бесстыдства
У женщин любопытство!
Я говорю: устал я.
Чего ко мне пристала?
– Здесь были двое из родни,
Убийцу видели они.
Есть у него приметный знак –
Пятно над бровью, как пятак…
– Какой убийца? Что с тобой?
– Позавчера убит Рябой…
Его я знала…
– Ну и что ж?
– А на убийцу ты похож!
– Рябой, знакомые, родня…
Мне надоела болтовня
Отстань и не буди меня! ((далее там – Замолкло все…
Они тащили вшестером
Тюки с награбленным добром…
И вдруг пальба…
И окрик: – Стой!
А по утрам туман густой, –
Они хотели скрыться.
Ведь рядом горы и Лаба –
Недалеко граница…
Их было шесть на одного,
Они пытались взять его
И силой, и обманом…
Но так он ловок и силен –
Троих сшиб//сбил с ног прикладом он,
Прикончил атамана…
Очнувшись, бросились за ним,
Но перевал непроходим,
В обход скакали больше дня…
– Твоя занятна болтовня…
Но что мне твой Рябой? Родня?
Отстань! И не буди меня. –
Замолкло все… Но в третий раз
Он видит блеск горящих глаз:
– Тебя подстерегут они!
Ты не минуешь западни.
Не здешний говор твой! Не тот.
Тебя никто здесь не спасет.
Ты одинок…
– А ты не лги! ((А вот не лги
Кого не стерегут враги?
Кто одинок? Я одинок?
Мой друг? Отсюда он далек,
А будь бы здесь.. ей-ей не грех –
Уж поднял бы тебя на смех?
– Где ты смешное видишь тут?
Что поутру тебя убьют?
– Клохтать как кура – «куд-кудах» –
Живут разбойники в горах?
Орлы на солнце лишь глядят,
И у него орлиный взгляд.
Он тверд, как сталь клинка тверда,
Он чист, как горная вода.
Мой друг – он смелый, как орел…
Мой друг за правду в тюрьмы шел,
Но и закованный в цепях,
Тюремщикам внушал он страх…
И уж, клянусь тебе, никак
Не мог бы струсить двух бродяг! ((далее – Она ушла…
NB: Этот текст был автором аннулирован потом))
– Что ты пристала, как смола?
Видать, с бандитами смела,
О каждой знаешь шашке…
Ждешь, чтобы гость// чтоб твой гость вчерашний
Меня ограбил поутру?
Коль я тебе не по нутру –
Иди. Зови их… Я не прочь.
Но дай вздохнуть спокойно ночь! –
Она ушла. Улегся он.
Но он не спит. Какой тут сон!
Блестит квадратом лунный свет.
Он знал: вблизи селений нет.
Он знал: идет погоня вслед.
Он знал: чтоб делу не вредить,
Он должен их опередить,
Чтоб тех разбойничьих бумаг
Не захватил обратно враг… ((далее – но если женщина не лжет))
Но знал и то: в конце концов
Уже смыкается кольцо.
На север, на восток, на юг –
Во всех селениях вокруг
На каждый ход, на каждый лаз
Направлен верный зоркий глаз.
Как только он придет сейчас,
Как только тайный даст сигнал…
Но он усталость не согнал…
Еще! Еще часок тепла,
Чтоб кровь горячая текла,
Согрела смертный холодок
Сведенных судорогой ног,
Расправила размах плеча…
Еще до первого луча
Он дальше на заре уйдет…
Но… если женщина не лжет…
А женщина (кто их поймет?!)
Кусая обе губы в кровь,
Она металась вновь и вновь –
С такой пометкой на виске ((далее там 7 глава – Что за черт!))
Она металась, как в бреду:
«Он тот, кого бандиты ждут.
Он смел. Он дерзок. Он умен.
Конечно, тот убийца – он.
Он ей неправду говорит.
Но он не вор и не бандит.
Шел с перевала над рекой… ?
К кому он шел? Кто он такой?
Там, где увал на нижний скат,
Тропа открыта и узка.
Он не уйдет. Он обречен.
И это понимает он,
И он смеется ей в глаза?
Бывает, что одна гроза
Повалит старый сухостой.
Бывает, нежностью простой
Приучен уссурийский барс.
Бывает – да и сколько раз –
Одна черта, один вопрос
Идут толчком душевных гроз.
Но, если набухает лед
И посинел у берегов,
И если ветер ветви рвет
И гонит стаи облаков,
И если вздутая река
Все залила луга окрест –
Уже пора недалека,
Когда начнется ледоход.
И лед трещит, и лед идет,
Гудит… и под напором льда
Сползает вниз прибрежный лес,
И вешне-мутная вода
Песок и пену, тес и плот
В один несет водоворот.
Бывает, да и столько раз –
Один намек, обрывки фраз,
Почти неуловимый шаг
И вдруг ты понял, кто твой враг
И кто той настоящий друг.
Так и хозяйка. Стихла вдруг
И, до конца не разобрав, //и до конца не уяснив
Кто он и почему он прав, // разноречивых чувств наплыв
Одно сумела довести,
Что гостя следует спасти…
Еще и не пропел петух,
Еще свет Веги не потух, ((тут комм. -слишком напыщенно – ред. «Н.М».
Еще высокий перевал
Туман морозный накрывал
И мгла стояла над рекой,
А уж хозяйка свет зажгла
И задрожавшею рукой
Вновь гостя за плечо взяла:
– Я не могу… я поняла…
В лицо ей пристально вглядясь,
Он молвил, весело смеясь:
– Ну, не тяни волынку,
Показывай тропинку!
Х.
– Дедушка! А дедушка!
– Что тебе, соседушко?
– Слышал: связан староста?
– Ты скажи пожалуйста!
Да за что?
– Скрывал зерно.
Был с бандитом заодно.
Взяли Чама и Клопа.
Ищут нашего попа.
У попа-то в алтаре
Пулемет нашли в ларе…
А винтовок взяли – страсть!
Задушить хотели власть.
– А Рябой?
– Прикончен тоже.
– Слава, слава тебе, боже!
– Бог тут, дедка, не причем.
Тут не бог помог, а баба.
– Чтобы баба помогла бы?
– Катерина с перевала
К сельсовету// на заставу прибежала,
Говорит: – Меня вяжите,
Только помощь окажите…
Про него важней всего…
– Про кого же про него?
– Да про самого того…
Кто-то шел на перевал,
Заходил к ней, ночевал…
Тот, не тот ли, этот, нет ли –
Скоро быть бандитам в петле!
У соседа и у деда
Без конца идет беседа.
После дед с соседом вместе
По селу разносят вести.
Про винтовки, про Клопа,
Про Рябого, про попа,
Как бандиты покрывали,
Про того – на перевале…
Как расправится с жульем –
Вот тогда мы заживем!
Все наладят по-другому!
Весть идет из дома к дому.
XI.
На станции Курмоярской
Говорят про лесника.
В Тихорецкой и на Карской
Примечали рыбака.
На Аксае оказался
Замечательный пастух.
На Великой встречен плотник,
Даже нет – встречали двух.
Катерина говорит:
Очень молод он на вид,
А другие говорят,
Что напротив – седоват.
Пущен слух, иль в самом деле,
Был один или артель их,
Сколько их не окажись –
Пробежало три недели
И полегче стала жизнь.
И в Большой, и в Курмоярской,
На Великой и на Карской –
Про убийства не слыхать
И пожаров не видать…
Только там у перевала,
В белой хате над рекой
Петь хозяйка перестала,
Прясть хозяйка перестала –
Нету дома день-деньской.
Говорила и просила –
Не сажают под арест.
Засмеялись: – Нету мест
Для разбойничьих невест.
– Пожалейте, бога ради!
– Ты без бога нас уважь!
Дали сумку и тетради
И чернильный карандаш:
– Утверждай порядок наш!
Перевалы и ракиты,
Перекрести и ручьи,
Были вы в руках бандита,
А теперь вы стали чьи?
Стали вы народные,
Стали вы свободные,
Стали вы советские,
Наши сельсоветские…
Под клеенчатой обложкой –
Цифры, цифры, имена…
Вьется на гору дорожка
И с горы ведет она.
Дважды было, что свистали
И жужжали пули вслед.
Посвистали – не достали
И на сердце страху нет.
В сердце страху не бывало,
Но печали – до краев.
Где ж тот парень с перевала?
Жив? Не ранен ли? Здоров?
Ой вы, бабы, бабы, бабы!
На любовь вы сердцем слабы!
Непоколебимы вы,
Нет пока любимого.
А влюбилась – как осинка
Задрожала без грозы
И в глазах блестит росинка
Набегающей слезы.
А похожий слышит голос –
Сразу сердце раскололось.
Слышит голос да не тот.
Что ж тот парень не идет?
Перемучь свою тоску.
Парень письма шлет в Москву.
А кому? Держись, кому –
Самому Дзержинскому.
XII.
Москва. Лубянка. 7 утра.
Простой солдатский кабинет.
Свет лампы был зажжен вчера,
И так и не погашен свет.
В 7.10 расшифрован код.
В 7. 40 снова код идет:
«Отчет читал. Сердечно рад.
N переправьте сектор А
На южном побережьи.
Границы действий те же».
XIII.
Поезд мчится, мчится, мчится…
Небо жарче и южней.
Кто предскажет, что случится,
Что окажется важней?
Долог, долог путь вагона,
Долог, долог день в пути.
Перегон. Два перегона –
И еще туннель пройти.
За туннелем – побережье,
А на нем морской прибой.
Бесконечный и безбрежный,
Равнодушно голубой.
Адлер. Гагры. Гудауты.
Черноморский мерный шум.
Пароход стоит минуты
И уходит на Сухум.
Как на гибком коромысле
Весят тысячи вещей –
Возникают планы-мысли
И другие… вообще…
… Что ж касалось западни, //А хозяйка не наврала
То хозяйка не наврала – //На тропе у перевала / Ждали двое…
На тропе у перевала
Ждали двое из родни,
Ждали двое, а они,
А они прошли не той –
Лезли самою крутой…
Прискакала шайка вслед,
Ждут, а пешехода нет.
Ждут, а вместо пешехода
Пограничная подвода –
Точно рыбу на приманку
Всех словили спозаранку…
… «Заплутаешь без дорог –
Заходи на огонек,
Коль сберешься невзначай
Тем путем на Кусарчай»…
… Знает: Кусарчай не близко –
Не на Черном, а Каспийском,
И смеется… Что ж, зайду,
Как всю погань изведу…
За окном синеет вечер,
За окном сильнее ветер,
И когда на Туапсе
Он выходит, как и все,
Шестибальный шторм гуляет
По прибрежной полосе.
Море серо. Пальмы жалки,
Точно смокшие мочалки,
И чешуйчатый самшит
Неприветливо шуршит…
Дождик льет, прямой и мутный,
Бьет волной ежеминутно
Набегающий прибой.
Что? В моторах перебой?
Ждать нельзя – сорвется дело…
Гребни волн от пены белы,
Свет закрыт заслоном штор.
Все сильней бушует шторм.
Плещут волны за кормой…
Переборем – не впервой!
Часть 2. Последний перевал.
((запись в тетради карандашом – Вступление ко 2 части. О советском строе, советских людях, кремлевских звездах, светящих всему миру, любви к родине и любви вообще))
I.
Где течет, журчит да Аксай-река,
Повстречались два казака-старика.
Перевал в горах и высок, и крут,
А быстрей молодых старики идут.
– Здравствуй, дед Степан, каково живешь?
– Здравствуй, дед Иван, урожай хорош.
– А скажи, Степан, каковы корма?
– Хороши корма, не страшна зима.
– А скажи, Степан, хороша ли шерсть?
– Где была овца, нынче стригли шесть.
Целый час на горе старики стоят.
Целый час на горе старики говорят.
– На покой пора, дед Степан, кажись?
– Подожди, Иван, ишь настала жизнь!
Молодым – житье, старикам – почет.
А Аксай-река все журчит, течет…
II.
Про любовь ты примечай,
Коль любовь ответная,
Как высокий Иван-чай,
Издали приметная,
Как степные ковыли,
По ветру колышется…
Девки песни завели,
Сердцу вольно дышится.
С переливом песни Насти –
Голосисто девки счастье!
Ну, а если песня-плач
Не поется, стонется,
Точно серенький дергач
От людей хоронится.
Точно тоненький вьюнок
По каменьям стелется…
Кто осудит? Кто, жесток,
Подшутить осмелится?
Тает девка, как свеча…
Эх, любовь та горяча!
Нет таких вожжей-причала,
Чтобы сердце не стучало,
Чтобы сердце не скучало.
Нет такой остуды – люда,
Чтоб забылся навсегда,
Если вправду полюбился…
Где ж ты, друг далекий, скрылся?
Где ты, друг далекий, где ты?
Нет вестей и нет ответа!
… У отца у казака
Ремесло проводника.
Ездит конным, ездит пешим –
Молодым угнаться – где ж им!
От Аксая и до Мзымты
Может, сам ходил там с ним ты?
Хоть до самого Баку –
Все известно старику!
У отца у казака
Девка выросла бойка.
Вплавь неслась еще девчонкой
Горной бешеной речонкой…
Осыпь… Оторопь берет:
Еле ставит конь копыта…
Не сморгнув, махнет вперед!
Над расщелиной размытой
Вскачь припустит скакуна…
Не девчонка – сатана!
Погрозит отец ремнем,
А сам и рад:
– Видать, с огнем!
Подросла. И жить ей худо ль!
Чем, казалось, не житье?
Обожгла ль Рябого удаль
Сердце дикое ее?
Подстерег ли вор добычу?
Иль сама пришла в дуван?
Пышный свадебный обычай
С ней справлял ли атаман?
Или, жизнь свою спасая,
Думал вызнать тайники?
Знал: от Мзымты до Аксая
Где еще проводники?..
Поползли глухие вести,
Что видали, дескать, вместе.
Уж не ей ли тем обязан,
Что не пойман и не связан?
Отчего потом сбежала?
Почему пришла живой?
Отчего удар кинжала
Не занес над ней Рябой?
Иль глаза над силой грубой
Тоже власть забрать могли?
В кровь искусанные губы
Жаркой горечью зажгли?
Нет об этом вовсе речи!
Затаила все от всех…
Но отец не встал навстречу
Не простил дочерний грех.
Только тонкие, как свечи,
И оплывшие, как свечи, ((тут вопрос стоит в черновике
Ветви протянул орех
Над холмом могильным ржавым
И листом задел слегка,
И широким, и шершавым,
Как отцовская рука…
… Много дней прошло с той ночи
И до той, когда в метель
Гость-рыбак ей напророчил,
Разом кончил канитель.
Было так. Пошло иначе.
Вдруг слепая стала зрячей.
Точно в сердца сердцевинку
Счастья заронил крупинку:
Стаял след от раны горькой,
Как туман пред алой зорькой…
На обрыве возле дома
Молодой зленый лен.
Каждый день кудрявой кроной
По утрам кивает он.
Видно, семечко-крылатка
Уцепилось меж камней,
А была такая хватка
Вот примерно, как у ней…
Потянулся стебель крепкий,
Потянулся корень цепкий,
Уцелел, подрос, зацвел,
К небу тянет тонкий ствол.
Вот уж стал куста повыше,
Вот уж выше самой крыши –
И оттуда свысока
Видит все издалека…
Ей казалось: не она ли
На обрыве том росла ли?
Вглубь корнями,
Сердцем ввысь
В новую вростала жизнь.
Кто в седой волне косматой
Видит горный ручеек?
Кто бы в семечке крылатом
Этот клен признать бы мог?
Кто в простороной новой школе
Вспомнит хату нд рекой?
А она сама-то что ли
Да была ль она такой?
В новом каменном дому
Учит грамоте, письму,
Целый класс, как пароход,
К новым берегам вдет.
Чтобы раньше ей, дикарке,
Так тревожили нутро
Новый город на Игарке
Иль московское метро?
Раньше скажет:
– Что ж, одна я –
И беда моя одна!
А теперь – своя родная
Вся советская страна!
Сел Папанин, тонет Шмидт –
А сердце ноет и щемит!
Чтобы так на каждой парте
Ждали тот любимый час,
Час, когда о красной карте
Начинается рассказ…
.. «Жали с севера и юга,
Рвали запад и восток…
Было туго! Очень туго!
Смерть была на волосок.
Но бойцы не унывали,
Гнули линию одну:
Бил Чапаев на Урале,
Бил Буденный на Дону…
Сталин отстоял Царицын.
Сталин спас Кавказ и юг…
Точно молнии-зарницы
Запылали в классе вдруг,
Точно порох тех боев
Яркой вспышкой вспыхнул вновь…
Но когда пустеют парты
И темнеет светлый класс,
И не видно Красной карты –
Наступает грустный час…
Гаснет на вершине снежной
Солнца алого отсвет.
Сердце сердцу шлет привет
Самый грустный, самый нежный,
Может, самый безнадежный,
А быть может – нет…
… Где ты, друг далекий, где ты?
Нет вестей и нет ответа!
Может, там на Заозерной
У хасановских высот
Пулемет, от крови черный,
Ты навел среди осок…
Подрасти, трава-осока,
Другу будь заслон высокий!
Может, между саксаулов
В халхинголовской степи
Ты с квантунцем крутоскулым
В рукопашный бой вступил?
Солнце! В выжженной степи
Другу взгляда не слепи!
Может, ты в горящий Выборг
Тянешь динамитный шнур?
Перед строем первый выбег,
Чтоб другим был легче штурм?
Ты, пожарище-огонь,
Друга милого не тронь!
Отгремели непогоды,
Непогоды у границ…
Посмотри – за эти годы
Столько выросло станиц,
Столько нажито добра –
И зерна, и серебра!
Где ты, друг далекой, где ты?
Нет вестей и не ответа!
III.
Он сказал когда-то:
«Долг солдата,
Даже если запылала хата,
Даже если рубит враг семью твою –
Быть в строю!»
Так сказал Дзержинский, кто воочью
Не щадя дыханья, днем и ночью
Защищал Республику свою.
Так считать его ли виноватым
Тем, кто сам бессрочным стал солдатом,
Потерял семью?
Кто по долгу и по доброй воле,
Точно перекати-поле,
Тут и там…
После шквала там на побережье,
По горам тропою непроезжей
Вывел след к разбойничьим местам.
А потом в шаланде шел на Каспий…
А потом… Не перечислить наспех
Каждый кряж, ущелье, яр и лаз…
Но трудней ущелий и тропинок
Шел другой упорный поединок
В лабиринте городских дворов и хаз…
………………………………….
Кто шпион? И кем сюда к нам заслан?
Как отсеять правду от напраслин?
Уничтожить вражеский гнойник?
Как распутать цепь причин и следствий?
Стать мудрее, чем любимый в детстве
Следопыт – герой волшебных книг?
…………………………………
10 лет прошли. 15. 20…
Все в строю он. Да куда ж деваться?
Каждый день рассчитан по часам…
Без семьи, без дома, без уюта…
Может быть, случается минута,
Загрустит и сам?
Загрустит. А после по привычке
Табачок достанет, чиркнет спички
И смахнет слезу…
Честь солдата – вот твоя награда!
Если смерть – то на посту. Так надо.
Пал барометр. Надо ждать грозу.
IV.
Когда безоблачно и сухо
И к солнцу лист встает ребром,
Вдруг иногда коснется слуха
Зловещий отдаленный гром.
И нарастающим раскатом
Все ближе, ближе, ближе он.
И вдруг лиловым, необъятным
Стал потемневший небосклон.
И в страхе замолкают птицы,
И никнут чашечкой цветы,
И начинает пыль клубиться,
Взметая прутья и листы.
И вдруг порыв огромной силы
Рванул и крыши, и стога,
И вдруг полнеба озарила
Слепящей молнии дуга…
А ветер делается резким,
Клубится пыль, как черный дым.
И хлынул дождь звенящим всплеском,
И стало все вокруг седым.
И все смешалось во вселенной:
Косые молнии и град.
И, брызнув желто-бурой пеной,
Ручьи набухшие гремят.
И ночь приходит адом черным,
И град, и ветер нивы мнут,
И сосны, вырванные с корнем,
Завалом встали у запруд.
Морщины свежие промоин,
Лесных пожаров сизый дым
И старый кедр, как старый воин,
Спален дыханьем грозовым…
Запоминаем навсегда
Мы этих черных гроз года!
Весна была холодной, поздней,
Еще был кружевным дубняк,
Еще цвели черемух гроздья,
Галдел дроздовый молодняк.
И вдруг коротенькое слово
Дыханье наше обожгло.
Оно не черным, не лиловым –
Оно кровавым подошло…
Оно грозою разметало
И тьмой покрыло солнце дня,
Лавиной пепла и металла
Живое все заледеня…
И вихорь взмыл дома и гнезда, ((тут вопрос ред. «НМ» по взмыл))мб И поднял вихрь
Обуглил нивы и сады…
Бежать? Или, пока не поздно,
Сдержать нашествие орды?
Куда бежать дрозду-малютке?
Гнездо родное сожжено,
А у дрозда на пестрой грудке
Больше темное пятно.
И как початкам кукурузы
Копить амбарчик золотой,
Когда, сухой и заскорузлый,
Смят стебель, кровью залитой…
А ту, которая сажала,
Избив прикладом, повели,
И горло ей до крови сжало
Тгой петлей из конопли.
А кто?
ВСТАВИТЬ ИЗ МОЕГО!!
Возмездья грозные шаги.
V.
Сколько лет
Прожила Фатимет?
60 или 70?
Четырех сыновей
Родила Фатимет
На свет
Четырех сыновей
На войну проводила она.
И теперь – одна.
На Дальний Восток
За тайгу – леса
Улетел сынок,
Младший сын Айса!
За Кубань, за Дон,
Ковыли примяв,
Свой повел эскадрон
Старший сын Шумав.
Где крутой обрыв
Сталинградским зван,
Вел свой танк в прорыв
Средний сын Рамазан.
На Неве лед синь…
Под огнем косым
Там любимый сын
Синафин Касим!
Все ушли вы вчетвером,
Защищать не вышли
Свой известняковый дом
С камышевой крышей.
Над родным очагом
Черный враг хлопочет:
Рубит сад и сапогом
Подсолнухи топчет.
Золотые абрикосы,
Алые черешенки!
Рвать не вас – седые косы
Матери-черкешенке!
В горы я уйду. Врагу
Не отдам на муку,
От побоев сберегу
Маленького внука.
Круглый старый водоем,
Сизые сливы!
Покидать родимый дом
Ох, тоскливо!
VI.
По станицам клич, по аулам сбор –
Старики идут по тропинкам с гор.
Старики идут, седина как снег.
– Ой, такой беды не бывало ввек!
Целый день гудел небывалый съезд.
Может, сто речей говорили с мест.
Может, сто племен… Но как брату брат
И ингуш Магомет, и лезгин Рагамат,
И казак Иван – об одном говорят.
– Никогда не течь горным рекам вспять!
Вечно солнца свет будет нам сиять!
Не покроет тьма снеговых вершин!
Кровь за кровь! И смерть! –
наш ответ един.
VII.
– Жив, Никита?
– Жив покуда.
– Как дела?
– Дела не худо:
Технику с оказией
Привезли с Закавказья.
– Ну и что же?
– Третий скорый
Кувырнули под откос.
– Ну и что же?
– Тот, который
К нам приехал.
– Не матрос?
– Нет, военный по петлицам.
До чего и лют на фрица!
Говорят: на трех фронтах
В трудных помогал делах!
– А каратели?
– На карателей
Старатели
Зря тол не тратили!
Били глыбами с раската.
Вся взрывчатка не почата.
– Это хватка! Вот ребята!
Ну, а мины?
– Ну, а мины,
Точно шаньги в имянины
Не жалели – клали досыта
Девяносто,
А где и до ста…
– А на Южном?
– Еще хлеще –
Взяли в клещи.
– А учительница? – Тихо!
Там осталась… сторожихой.
Наша правая рука –
Лучше нет проводника.
((– А учительша? – Бедова. Для советского одного – душу положить готова… – Кто связными?
– Кто связными?
– Глеб и Славка.
Под носом у фрицев явка.
– В школе что ли?
– Да, в сторожке.
Прямо с брода вверх дорожка.
Хороши дела, Кузьма!
Нынче всюду кутерьма:
В Кызбуруне, в Краснодоне,
В Краснодаре, в Красно…
Гонят!
Слышишь топот?
До свиданья!
Отправляюсь на заданье!
VIII.
Что генерал в расчеты взял бы?
Войска, пространства, рубежи,
Сверхбыстрых «яков» виражи
И сверхтяжелых гаубиц залпы,
Сверхмощных танков косяки…
Бомби! Руби! Дави! Секи!
Любые взяв соединенья,
На картах обозначив срок,
Он, как расчетливый игрок,
Своей смекалкой и уменьем
Дав смелость технике в родство,
Кует Победы торжество!
Но есть стратегия другая:
Которая из них трудней?
Открытый бой? Иль много дней
По темным хмеречам шагая,
Неистребим, неуловим –
Дразнить врага и драться с ним?
В пещере между скал отвесных
Чуть-чуть подсохнуть у костра,
А завтра – снова как вчера,
Прижавшись на тропинке тесной,
В буран и в голодедь, и в град –
Взрывать запал и слать заряд…
Суметь проникнуть сквозь кордоны
На главные узлы рокад,
Взрывать мосты, когда бригад
Уже вступают эшелоны,
Тяжелый поезд подстеречь
И страшным взрывом путь пресечь…
И мгла, и мрак, и терн, и осыпь,
И русло высохшей реки –
Все не помеха, все с руки,
Повсюду смелому есть доступ!
А в небе семизвездный ковш
С далеким семафором схож. ((это красным перечеркнуто в тетради. Написано: ритм? Не сделать ли неровнее?
Вернее нет на свете стрика:
Не подведет и не соврет!
А если ливень в полночь льет,
А если спутал место стыка
И в темень повернул назад –
Не на восход, а на закат?
Укроет ли земля родная?
Заслоном станет бугорок?
А заплутаешь без дорог
И встреча попадет лихая –
Найдется ль добрый человек,
Кто даст пристанище-ночлег?
Иль попадешь навстречу гаду,
Который всех предаст за грош?
Иль сам убежище найдешь –
Обвалом сваленную гряду
Иль щель, размытую в скале,
Как шрам на каменной скуле?
О, эти каменные щели!
Он помнит: много лет назад
Он сам облазил каждый скат,
Он сам обшарил все ущелья,
Где брод, где осыпь, где гранит –
Все память верная хранит!
По следу шел… Кружил подолгу…
Но все перехитрил посты
И будто рыбаком простым
Проник в разбойничью берлогу…
Потом погоня… Страшный спуск…
Как снег был густ. Как месяц тускл…
VIII.Справа – горы. И слева горы…
Все успеем в срок: до пяти.
В пять пятнадцать проходит скорый.
Там должны взорвать – по пути.
Вверхдорога взмывает круто.
Мокрый щебень тяжел и бур.
Врыты шашки. Еще минута –
И протянем к запалу шнур.
Ночью в ливень ползли по скалам –
На крутой поворот и стык.
К счастью, кратки путь отыскала
Сторожиха – наш проводник.
Протащили полтонны взрывчатки.
Все заложено – каждый фунт.
Долен взрыв до бетонной кладки
Разнести и пути, и грунт!
Загудела земля… не состав ли?
Проворонили те – в горах?
Все готово! Запал вставлен. ((ритмика
Шнур? Проверено. Шнур в руках!
Пусть подходит… Дрогнули скаты.
Ишь грохочет… гремят буфера.
Порываю! Ложись, ребята!
И взревела огнем гора.
Встали дыбом глыбы бетона.
Разворочены путь и скат.
Лом железа да лом вагона,
Да жестянки с горючим горят.
Все смешало: щебень и шпалы,
Груз и грунт, мертвецов и жесть.
Будут знать господа шакалы
Партизанскую нашу месть!
По тропинкам ходим в горы.
Мокрый щебень тяжел и бур.
Взрыв в горах! Знать, проспали скорый,
А товарный взяли на шнур!
Справа – горы. И слева – горы.
Наш отчет командиру сдам:
Ни товарным теперь, ни скорым
Долго здесь не ходить поездам!
IX.
Где птица не совьет гнезда,
Где камень, терн и осыпь,
Где нет дороги и куда
Лишь самым смелым доступ,
Где крут подъем, тропа узка,
Кругом ревут ветра
И никому из-за леска
Не увидать костра,
В пещере, сжатой между скал,
Заросшей мхом от влаги –
Никто б чужой не разыскал
Наш партизанский лагерь!
Сегодня сушат у костра
Портянки и котомки.
Шумят сегодня, а вчера
Не говорили громко.
Сегодня живы, а вчера
Шли возле смерти близко.
Сегодня отдых до утра,
Сегодня сор у костра
И с домом переписка.
– Есть на закурку?
–На, держи!
((Домашняя такая…
– А где твой дом?
– В Баят-Хаджи.
А твой?
– В Тахтамукае.
– Тахтамукай? Я там бывал.
У Краснодара?
– Рядом.
– Слыхал, как батя путь взорвал?
– Я ж из его отряда…
<<Два сына были, два орла
У нашего у бати,
На все опасные дела
Ходили вместе братья.
Весь наш отряд – подрывники.
В работе много риска!
А немцы пушки и полки
Везли к Новороссийску…
Вот вышла партия взрывать.
Переползли заставу.
Кладем запал. Не сдобровать
Немецкому составу!
Осталась шпилечка-чека –
Предохранитель точный,
Оставили ее, пока
Минируем обочины…
И вдруг свисток! И два свистка!
И гром, и грохот близко. //Гром. Грохот. Близко-близко.
Состав летит из-за леска.
Тот чорт! К Новороссийску!
А шпилька? С ней безвреден тол.
И бросились два брата//…
Скорей! Чтоб немец не прошел, //И младший брат спешит вперед
Взорвать запал гранатой!//.
Не сговорясь, тот и другой,//И старший брат… Тот и другой
Метнулись оба к шпалам.
И пламя огненной дгой
Полнеба разорвало.
Состав взлетел. А и в кустах,
И на дороге – мины.
Еще неделю в тех местах
Взрывалися машины.
– А как же братья?
– Их тела друзья не позабыли.
Там, где диверсия была,
Обоих схоронили…
И все притихли у костра,
Лишь пламя лижет сучья…
– Жаль братьев! Но придет пора,
Какой ждать смерти лучшей?>>
Ей-ей, по совести сказать –
Уж если смерть, то мне бы
Хотелось тое сотен пять
Так тарарахнуть в небо!
– Дешевле, Гриша, отдадим
И за полсотни – крышка.
Во-первых, скидка молодым,
А во-вторых…
– Что во-вторых?
Секунду весь отряд затих.
И вдруг смеются разом
Над парнем одноглазым.
– Чего гогочете теперь?
Так воевали без потерь.
– А сам ты не тетеря?
Кто спас, когда в беду попал?
Пропал бы без нее?
– Пропал.
– А нынче вывел кто на стык?
– Кто вывел? Местный проводник,
Казачка с перевала.
– Не та, что помогала?
Она.
– А правду говорят,
Всех школьных собрала ребят,
На план счертили каждый склад?
– Прислала в воскресенье
С мальчишкой донесенье.
– Ну и казачка! Вот к кому
Послать Семена.
– Почему?
Вдолбит такая сразу,
Как слушаться приказу.
– Приказ – он храбрость придает.
– Вот правильное слово!
– Я с нашим вместе третий год.
Почавкал грязью средь болот.
На 3 фронтах да в 3 тылах
С ним в разных побывал делах…
И вот у Могилева…
– С кем Федька?<<далее совпадает с машинописью>>
– Домашний?
– Самосадка.
– А где твой дом?
– В Баят-Хаджи.
Ты брось про дом. Ты расскажи,
Что ты мудрил с взрывчаткой.
– Да я…
– Проспал состав!
– Состав?
– Он?
– Он. Семен.
– Он прав.
– Не прав!
– Семь килограммов взято…
– Что спорите, ребята?
– Заел Семена Ибрагим.
– А что такое вышло с ним?
– Взбуравил тол и шнур провел…
Вдруг видит: поезд мчится.
Он дернул шнур и взрыв разнес
И грунт, и груз и паровоз!
– Ведь надо ж так случиться!
– Ну а Семен?
– Взорвал другой,
Товарный, а не скорый.
– Чего ж ты споришь, дорогой?
Удача? Что ж тут спорить!
– Все на удачу не вали,
Оставь и на уменье.
Подрыв по плану провели –
Мое такое мненье!
– Добавь, что проводник хорош, –
– Что командир смекалист!
– А подрывник? Не ставишь в грош,
Как провода смыкались?
– Нашел чем хвастать! Провода!
– И провода не ерунда.
– Опять ты споришь, Ибрагим?
– А ты дай слово и другим.
История такая:
Взрывать мосты и поезда
Мы шли с Тахтамукая…
– Тахтамукай? Я там бывал.
У Краснодара?
– Рядом.
Тогда я вместе воевал
С игнатовским отрядом.
Два сына было, два орла
У нашего у бати,
На все опасные дела
Ходили вместе братья.
Весь наш отряд – подрывники.
В работе много риска!
А немцы пушки и полки
Везли к Новороссийску…
Вот вышла партия взрывать.
Переползли заставу.
Кладем запал. Не сдобровать
Немецкому составу!
Осталась шпилечка-чека –
Предохранитель точный,
Оставили ее, пока
Минируем обочины…
И вдруг свисток! И два свистка!
Гром. Грохот. Близко-близко.
Состав летит из-за леска.
Тот чорт! К Новороссийску!
А шпилька? С ней безвреден тол.
И бросились два брата…
И младший брат спешит вперед
Взорвать запал гранатой.
И старший брат… Тот и другой
Метнулись оба к шпалам.
И пламя огненной дугой
Полнеба разорвало.
Состав взлетел. А//Но и в кустах,
И на дороге – мины.
Еще неделю в тех местах
Взрывалися машины.
– А как же братья?
– Их тела друзья не позабыли.
Там, где диверсия была,
Обоих схоронили…
И все притихли у костра,
Лишь пламя лижет сучья…
– Жаль братьев! Но придет пора,
Какой ждать смерти лучшей?
Спроси хоть каждого из нас –
Он русский, мы лезгины,
А вместе ставили фугас,
Закладывали мины…
Всей силой поднялся народ –
За жизнь других на смерть идет.
– Приказ – он храбрость придает.
– Вот правильное слово!
Я с нашим вместе третий год.
Почавкал грязью средь болот.
На 3-х фронтах да в 3-х тылах
С ним в разных побывал делах…
И вот у Могилева…
– С кем, Федька?
– С нашим, говорю.
– Молчи! Дай слово Чубарю.
– В боры дорога пролегла,
Шоссе – прямое, как стрела.
Налево вырублен борок,
Направо вырублен борок,
А посредине – хуторок
«Сухим болотом» звали.
Мы залегли в завале.
Машину б завалить в кювет!
Ждем. Ждем-пождем -машин все нет.
Изныли. Вдруг идет одна…
Две… Три… Четвертая видна.
Пять. Шесть. Седьмая… Вот-те на!
И пушка на прицеле.
Встают поодаль цепью.
Прицела нет. Вот переплет.
Нас шестьдесят. А их шестьсот.
Но командир приказ дает…
И вот разведчик Окунек
Пополз как вьюн наискосок:
«Коль не убьют – дам огонек!
Дружнее выйдет драка…»
А нам сигнал – атака!
Тут не считать, а бить пора!
Как прохрипели мы «ура»!
С машин скатилась немчура,
Ложится на опушку.
А Окунек – к прицелу – хлоп!
И им наводит прямо в лоб
Их собственную пушку.
Бьет Окунек – и мы не спим.
Даст огонек – и мы дадим.
Разбили их – и в лес к своим:
Снаряды, пушку тащим им…
А вот вам и обновки –
Немецкие спецовки!
Машин-то ждут.
Машин-то нет.
Каратели за нами вслед,
Но только эта свора
С следа сбилась скоро.
Свои идут – своих крошат,
А мы идем – «свои» решат, –
Спецовки их сбивали.
А мы – в лесок – за хуторок,
Из хуторка за бугорок,
В один борок, в другой борок,
Через дорогу поперек –
И поминай, как звали!
– С таким народом выйдет толк!
– И командир наш смелый.
– Дрались отчаянно ((, )) весь полк,
А главное – умело!
– А если б дело сорвалось –
Не гладил бы головки?// Не гладить по головке!
– Он видит каждого насквозь,
Всю правду, все уловки…
Весною мост взрывать пришлось.
Не мост, не переправа,
А чистая отрава!
Поставлен пост на въезд, на скат,
Патрули у перил торчат: ((ударение?))
Тут полицай, там фрицы –
Никак не подступиться!
Мы ходим люто злыми:
Взорвать необходимо,
А обстановка так плоха,
Что не проскочит и блоха!
Поймал тут подлеца я,
Парнишку – полицая.
Веду прикончить эту тварь.
Вдруг командир на стёжке:
– Откуда пленный? Стой, Чубарь!
Повремени немножко.
– Повременить? Повременю,
Пускай помянет всю родню!
Враз парень в рев.
– Ты не скрипи. И не такое слышим.
Свою вину ты искупи,
Тогда в расход не спишем!
Ступай, и до рассвета
Разведай нам вот это.
Вот ночь пришла. Настал рассвет.
Приносит парень нам ответ.
– Вторую службу сослужи,
Иди туда тогда-то,
Все разузнай и доложи
Назавтра до заката.
Вот день прошел. Настал закат.
Все сделал парень, как велят.
И пара дней прошла хотя, ((?))
Впрямь парень пригодится.
– Что ж, – командир сказал шутя, м
Пора тебе жениться.
Бери невесту за мостом
И пропуск выправи притом,
С печатью и на бланке –
К такой-то, мол, гражданке.
Была затея неплоха…
А фриц – на ланки падок.
Мы с рушниками шафера
Впрягли коней – лошадок.
Гостей уселось пять подвод,
Пищат сопелки – дудки.
И сват здоровье свахи пьет…
Не умолкают шутки!
А лихо дело лишь начать,
И все пошло законно:
Охране сунули печать
И сняли всех без стона…
Проехал шафер и жених.
Бубенчик под дугою,
А на возу – заряд у них
И бомба под ногою.
Размах неплох у жениха,
И бомба, к слову, неплоха:
Как только в мост попала,
Моста – как не бывало!
– Хватили тоже! Бубенцы
И кон! Вот потеха!
– Сыграли свадьбу!
– Молодцы!
Гремят раскаты смеха.
– И план и результат хорош,
Что лучшего желать бы?
А я парнишку б укокошь –
Не вышло б этой свадьбы!
– Не врал для красного словца?
–
Ты в суть вникай, Николка!
Иной – по виду и овца,
А сердцем хуже волка.
Другой – на вид из мелюзги
И моет в волчьей шкуре,
А вправь маленечко мозги
И нету прежней дури!
– Вот это верные слова!
Такой у нас был голова:
Жмет немец-комендант: «Скорей
Дай 90 штук курей!»
«Кур, господин, не наберу!
Вот партизаны есть в бору
И ровно девяносто.
А будет мало – просто
Созвать сто девяносто!»
– А что курятник?
– Смолк зараз!
Вот как на Уторгошь у нас.
– У вас леса, а здесь Кавказ.
– Так что?
– А то, что здесь трудней.
– Труднее здесь?
– Тебе видней.
Небось… в болотах ноги стер,
Озяб… не чиркнешь спички…
……………………………………….
Горит костер. Вот вспыхнул спор.
Вот стих… до новой стычки…
Но бесконечен разговор
По фронтовой привычке –
Пока есть время – до утра
Пойдут рассказы у костра.
X.
На самом деле, где трудней?
Где терн? Где топь кругом?
Уже шестьсот шестнадцать дней
Воюет он с врагом.
И гнал шестьсот шестнадцать раз
Восход ночную тьму…
Но лишь впервые как сейчас –
Все вспомнилось ему.
И длинный путь через снега
В неверном свете звезд,
Когда впервые в тыл врага
Он минным полем полз.
И с декабря, и по февраль
Отчаянные дни.
О нет! Забудется едва ль,
Что вынесли они.
И весь боеприпас иссяк,
И голос раций смолк,
И гнал двойной облавой враг
Их партизанский полк.
И грызть пришлось кору и мох,
Глотать неталый снег,
Брести в трущобах без дорог –
И все ж он вывел всех!
А та проклятая Ветьма
В излучине Дисны!
Апреля бархатная тьма,
Неясный гул весны…
Крутого старого моста
Бревенчатый настил.
Была задача так проста –
Дозор их пропустил.
Казалось: выполнят приказ.
И вдруг залаял пёс.
И вспыхнул залп,
И целый час
Шипел в разрывах плёс.
Как сердца вырванный кусок,
Когда взошла заря,
В прибрежный хоронил песок
Он друга-кобзаря…
И рос диверсий грозный счет,
Счет боевых чудес…
Он в свой второй военный год
Вступил в Кличевский лес.
Здесь был маневренный простор!
Но враг сводил итог:
С лица земли селенья стер
И лес кругом поджег.
Их с трех сторон огнем замкнув,
С четвертой шли в прочёс.
Гремели танки. «Фокке-Вульф»
Шли роем черных ос.
А гром лавины арт-огня
Рвал почву на куски…
На Первомай к исходу дня
Зажали их в тиски.
Зловеще в сизой пелене
Багровый солнца шар
Повис. В гнетущей тишине
Сжигал дыханье жар.
Чад ел глаза. Трещала гарь.
Был воздух раскален.
Казалось: вся живая тварь,
Весь лес был истреблен.
В кровавых струпьях на лице,
С руками в волдырях,
В пылавшем огненном кольце
Испытывал он страх?
Быть может, да,
Быть может, нет, –
Он думал не о том!
Как дать единственный ответ?
Наверняка притом!
Видавший виды коммунист,
Он выстроил людей
И он сказал:
– Эй, баянист,
Сыграй повеселей!
И гармонист развел меха…
– Ура! За нашу власть!
И так ликующе лиха
Мелодия взвилась,
И был такой палящий гнев
В торжественном «ура!»,
Что на минуту онемев,
Застыла немчура.
А им минутный перевес
Дал право на прорыв…
И с боем вглубь в соседний лес
Ушли, в ночь путь покрыв…
Так что же? Что всего трудней?
Всем в жизни пренебречь?
Сплотить на жизнь и смерть людей?
На подвиг их зажечь?
Иль в дни тяжелых неудач
Не покидать поста?
Чтоб пламень сердца был горяч,
Ум трезв, рука чиста…
Ведь лишь за тем идет народ,
Кто сам кристально чист,
Кто сердцем смел, Кто духом тверд
Кто честный коммунист…
Он эту честность в них берег,
(Дзержинского завет!)
Быть может, был он слишком строг?
Но злу пощады нет!
И с ним бывала жизнь строга.
Еще трудней вдвойне
Уметь распознавать врага
Не только на войне –
Когда и где и чем дано
Уменье зорким быть?
Уменье отыскать звено,
Связующую нить…
Как из теней двух-трех примет,
Штрихов отдельных слов –
Догадкой долепить портрет?
Что в контур брать штрихов?
Дрожанье век. Улыбка. Речь.
Рука. Билет. Платок.
Манера чиркнуть спичку. Сжечь
Ненужный лоскуток.
Как иногда в манере встать
Понять, что этот – лжет? ((подчеркнуто ред. НМ))
Как в краткой паузе угадать
К большим проблемам ход?
Так по крупинкам мелочей
Лингвист воссоздает
Забытый век, и свет лучей
Сквозь толщу лет идет.
Наверно, так модель творит
Конструктор-инженер:
Взят верный ход – он озарит
Весь замысел – промер…
И здесь, в разведке, здесь в тылу
Тот опыт помогал…
Зачем он снова вспомнил мглу
И горный перевал?
Давным-давно средь этих гор
Искал он трудный след.
Так много дней прошло с тех пор,
Так много трудных лет.
Ущелье. Осыпь. Перевал.
По льде тяжелый спуск.
Ночь. Злобный ветер вниз срывал.
Шел снег. Был месяц тускл.
Зачем вновь в памяти встает
Дрожащий огонек?
Он обещал, что он придет,
Но он прийти не смог.
За годом год прошли года
В отчаянной борьбе.
Он занят был. И никогда
Не думал о себе.
Зачем сейчас, чрез много лет
Вновь сердце смущено
Мечтой, похожею на бред,
Забытою давно?
А может, это и не бред?
А вдруг она жива?
О нет! Давно затерян след,
Забыты те слова…
Вдруг кто-то смелым стал и верным,
Надежным их проводником!
Кто четверых с подрывником
Бесстрашно выводил к цистернам?
Быть может, та, которой он
Был на тропе крутой спасен?
А эти школьники с листками?
Каракули, где каждый штрих
Точней разведчиков лихих,
Крестами метит и кружками,
Где вырыт дот, где свален склад.
Кто этих подослал ребят?
Они сказали: – С перевала! –
Опять она? Иль много их
Безвестных героинь таких?..
Тут песня мысль его прервала.
Как неожиданный ответ
На то, чему ответа нет,
Выводит песню запевала. ((текст из тетради, перечеркнут красным))
А вдруг она? Иль много их
И в этом есть краю,
Безвестных героинь таких…
За Родину свою…
Она ли это или нет
Им помогла вчера?
Как неожиданный ответ
На то, на что ответа нет –
Запели у костра.
XI.
Нас, партизан, никому не счесть,
Наши ребята повсюду есть:
Два Вовки из винтовки фрицев бью.
Два Софрона патроны стрелкам подают,
Два Игната автоматами строчат как град,
Два Павлушки в пушку кладут заряд,
Два Льва изо рва пулеметами жмут,
Два Федоса у откоса эшелоны ждут,
Два Исайки гайки выворачивают,
Два Борьки топорики подтачивают,
Два Ивашки шашки запаливают,
Два Ерошки дорожки заваливают
Да в логу два Филимона приготовили лимонки,
Да еще два Христофора
Ждут сигнал у светофора,
Да еще два Петра –
На дубу с утра
Сидят на суку,
На суку на чеку,
Они ждут, стерегут –
Будет фрицам капут!
XII.
«отряд был немалый. Отряд был таков –
Четыреста коней и триста штыков.
Но клятву-присягу забыть не могу,
Военную тайну не выдам врагу.
И в темную ночь, и средь белого дня
Пытали огнем и железом меня:
– Товарищей только своих назови
И снова свобода, и снова живи!
Немецкий спросил генерал: – Назовешь?
И я отвечал генералу: – Ну что ж,
Товарищей всех назову я сейчас,
Лишь только останемся с глазу на глаз.
И вышли штабные и стража за дверь.
Сказал генерал: – Отвечай мне теперь!
И штору закрыл голубого сукна.
И я подхожу и встаю у окна:
– Четыре товарища было со мной –
Мой первый товарищ – мой конь вороной,
Второй – автомат, что в руке я держал,
И третий товарищ – чеканный кинжал,
Четвертый товарищ – безлунная ночь.
Авось и сегодня мне сможет помочь!
Схватил мой кинжал со стола я опять
И в сердце врага повернул рукоять.
И брызнула черная кровь на сукно.
Схватил я кинжал свой и вышиб окно,
И темная ночь схоронила меня…»
Она вполголоса поет
О шторе голубой,
А дождик льет и льет,
А ветер ставни рвет,
Гремит дверной скобой…
Шуршит чертополох,
Качаясь на ветру…
Светает с четырех.
Вестей ждут поутру.
Придет иль не придет
Кого она так ждет?
Вот слышен клена скрип,
Вот дождь, кк чей-то всхлип,
Вот ветра тяжкий стон…
А это – это он!
Метнулась к дому тень…
(Еще, еще проверь!)
Шаги… скрипит ступень.
Рвануло ветром дверь.
И мокрый детский лоб
Прижался у виска:
– Готово? – Ну еще б!
(Два тоненьких листка!)
– Давай скорей снесу!
– Но ты измок, иззяб,
Передохни хотя б!
– Какое! Недосуг…
Но только… вот беда…
Назад дороги нет!
Едва прошел сюда…
Едва запутал след…
Придется через брод!
Но брода нет в дожди,
Там взрослого снесет!
– Постой-ка… подожди…
За домом, там, где клен –
Нависшая скала…
А если ляжет он –
Не хватит до угла?
Есть дедовский кинжал,
И клен еще не толст…
Мальчишку бы сдержал
Такой висячий мост?
Реви, реви, поток!
Рви, веер, камни с гор,
Чтоб шорох их отвлек
Шагающий дозор!
Сильнее, ливень, лей,
Кустарником шурши,
От слуха патрулей
Все звуки заглуши!
О, как кора скользка!
О, как рука узка!
О, как прогнулся ствол,
Как встречный ветер зол,
И дождь лицо сечет!
И, кажется, вот-вот
Он руки разожмет…
Ужель судьба ему
Сорваться в эту тьму?
Ужель конец всему?
………..
А он, как в полусне,
Он вспомнил дальний снег,
Суровый Енисей…
И прорубь… И мороз.
Как Стаин весь обмерз…
Весь белый ото льда,
Звенящий и седой,
Он шел и шел тогда…
А здесь бы над рекой?
Наверно б и не так
Перехитрил врага!
А ну-ка еще шаг!
Еще на полшага!
Все дальше от комля,
Все злей потока шум…
И Сталин из Кремля
Помог ли малышу, –
Хоть клен в руках дрожал –
Он руки не разжал,
Хоть был утес высок –
Он влез наискосок,
И хоть был путь далек –
Он отдыхать не лег…
О, солнце, не гори,
Не торопи зари,
Не золоти восток,
Дай унести листок!
XIII.
– Кто был? Улики налицо:
Следы и свален ствол!
… Ну что ж, смыкается кольцо…
Подвал т грязный стол
И это выродок – палач…
Недолго до конца…
Дороже цену ей назначь
За ремесло отца.
Она была проводником,
Давала всем приют,
Ей каждый камень здесь знаком,
Она родилась тут!
Уж не свести ли на утес,
С которого обвал
Никак пятнадцатый обоз
Камнями засыпал? ((тут вопрос ред.НМ))
Иль показать в горах откос,
Приметные столбы,
Где вот уж дважды паровоз
Вздымался на дыбы?
Кто командир? Почем ей знать?
Она в тылу – одна…
А если б знала? Предавать
Не стала б она!
Нет! Здесь в горах один закон,
Который свято чтут:
Ни партизан, ни их имен
Врагам не выдают!
И бледный борется рассвет.
Уже белеет свод.
– Заговоришь ты, сволочь?
– Нет.
Опять палач встает.
Такая боль! О, этот хруст!
Рука. Ее рука…
Как вырванный с корнями куст,
Несет ее река.
Но к берегам ей не пристать –
Вблизи нет берегов…
Но встать? Она сумеет встать,
Она сильней врагов.
О, только б задержать допрос
На час, на полчаса,
Чтоб мальчик те листки донес
И чтобы спасся сам…
Хотели двигаться вперед –
Там все даны ключи.
Кто командир? Кто их ведет?
О, сердце, замолчи!
Ее ведет любимый, тот –
На дальнем рубеже…
Он обещал, что он придет…
Он опоздал уже.
Одна. Одна. Совсем одна.
Последний перевал.
Сырая грязная стена,
Заплеванный подвал,
А с полу тянет холодок…
На миг бы ей прилечь!
Для самой дальней из дорог
Немного сил сберечь.
Никто о том не будет знать,
Но все-таки суметь
Достойно голову поднять,
Достойно встретить смерть…
Так иногда кленовый лист
На тонком черенке
Под налетевшей бури свист
Трепещет на сучке.
Уж холод осени обжег,
Уж гибель ждет внизу,
Но точно аленький флажок,
Встречает он грозу.
Как будто сок родных ветвей
Живительным огнем
От этих бурь еще сильней
Бурлит по жилам в нем.
Как будто на родном стволе,
Прошелестев «прости»,
Последним счастьем на земле
Он хочет расцвети…
… Свистела плеть… А перед ней
Шло дробным топотом коней:
По низовьям стелется
Эх, – туман,
Пролетит метелицей
Партизан.
Саблею отточенной
На скаку
Срубит басурманскую
Башку…
Да опять по хмеречам…
Да в лога…
… Такая боль! Так ночь долга!
XIV
У ворот прибит ярко-красный крест.
Посторонним вход запрещен и въезд.
Часовой стоит, охраняя вход.
Он покой больных день и ночь бережет.
Но проходит день и другой пробежал,
А на третий – конь у ворот заржал.
Соскочил с коня командир высок,
С-под папахи чуб седой на висок.
– Тут поранены партизаны лежат?
– Тут, – ему говорят.
– Мне б одну разыскать.
С Псипай-хребта
Поступала к вам?
– Есть одна принята.
– А с какого дня?
– С такого числа.
– Это ж та, что многим нам
Жизнь спасла.
Пропустите к ней. В ночь вступаем в бой.
– Ну уж если так – пропусти, часовой.
И проводят к той, что лежит как пласт.
– Как я рад, – говорит, – что застал здесь вас!
Я привез, – говорит, – благодарность от всех.
А она глядит – побледнела как снег
Да и шепчет ему:
– Наклонись чуть-чуть…
И рукой своей приподняла чуб.
А под чубом знак –
Как рассечен пятак…
– Ты!
И рухнул он перед ней, как сноп.
И целует ей руки, целует лоб…
– Ты!
И смолк. К чему слова?
…………..
Счастье ль? Смерть зажгла тем огнем глаза?
Вместо слов за окном бушевала гроза,
Взмыла ливнями дыма, огня и песка…
Это шли в наступление наши войска.
Конец рукописи. НЛД отправляла ее 19 марта 48 года.
На рукописи даты – 1939 – 1948.