Переписка Наталии Дилакторской с современниками

Публикация Дилакторской Елены Станиславовны,

Краткий обзор писем, адресованных современниками Наталии Дилакторской, с 1915 по конец 80-х гг. (архив ИРЛИ РАН)

В публикации проводится анализ писем, адресованных писательнице Наталии Леонидовне Дилакторской, с 1915 по 1989 гг, хранящихся в писательском архиве Рукописного отдела ИРЛИ РАН. Изучено свыше 300 писем. Сделаны выводы о круге общения, отношении к ней разных лиц, ее творческом пути и уникальности характера и таланта писателя и редактора.

Архив Наталии Леонидовны Дилакторской, хранящийся в Пушкинском Доме ИРЛИ РАН, содержит большое количество писем, которые она получала от разных корреспондентов на протяжении долгих десятилетий и бережно хранила. Сохранились и черновики ее писем – ответы своим адресантам. По этим письмам можно увидеть становление характера, нравственные и профессиональные черты писательницы и редактора на фоне меняющейся исторической эпохи ХХ века, отношение к ней разных людей.

Проведенная нами статистика, хоть и очень приблизительная (на данный момент архив еще не разобран сотрудниками ИРЛИ РАН, систематизированы не все имеющиеся там письма и документы), позволяет сделать интересные выводы. Письма можно сгруппировать по разным признакам – контингент лиц, состоявших в переписке, ее интенсивность и хронология. Закономерно, что писем послевоенного периода, особенно 60-80 гг., сохранилось значительно больше, чем 20-30-х. Исключение составляет военный период – подсчитать всю корреспонденцию на данный момент не представляется возможным, но очевидно, что таких писем – с фронта и ответов бойцам от военкора Наталии Дилакторской – многие-многие сотни.

Интересно посмотреть на профессиональный уровень адресантов (исключая военный период). Из ста, выборочно, имен 25 принадлежат писателям и поэтам, 12 – музыковедам, композиторам и музыкантам, 12 – художникам, 8 – лицам с ученой степенью (1 кандидат наук и 7 профессоров, докторов наук), 11 – литературоведы и искусствоведы, 10 – переводчики, 2 рабочих, 2 секретаря, 2 преподавателя ВУЗа (20-е гг), 1 актриса, 1 журналист, 5 писем от разных лиц, по разным поводам, не входящим в данную систематику (соседка по квартире, и др.) Прочие – просто друзья. Это очень приблизительный анализ, учитывая сложность работы с неразобранным архивом, но все-таки некоторые выводы мы можем на данный момент сделать. Наталия Дилакторская знала языки, музыку, неплохо рисовала, имела прекрасное воспитание и глубокие нравственные корни, что способствовало ее успешной литературной и редакторской работе, формировало круг общения и профессиональные интересы. По численности писем преобладает корреспонденция от ученого и садовода Михо Мамулашвили (50-е – конец 60 гг., порядка 150 писем), а также от близкой приятельницы – филолога, поэтессы и переводчика Эстер Соломоновны Паперной (30-80 гг, порядка 30 писем). Многие имена адресантов весьма известные (Маршак, Чарушин, Бианки, Шварц и др.)

Самым ранним письмом можно считать послание с фронта Первой мировой войны некоего Иосифа Андреевича Митлинского, по всей видимости, крестьянина-тотьмича, написанное «барыне Наташе Дилакторской» на адрес Тотемской гимназии 14 апреля 1915 года; обратный адрес – 22-й Сибирский стрелковый полк, 11-я рота. «Здравствуйте Наташа от Иосифа Митлинского вам нижайшее почтение и с любовью низкий поклон и желаю я вам от Господа Бога доброго здравия и всего хорошего в жизни вашей… <> Я сейчас на позиции… <> Еще прошу я вас барыня пожалуйста пришлите мне ответ. Я будет ожидать». В оригинале многие слова написаны слитно, текст содержит большое число орфографических ошибок, но в нем выражена искренняя дружеская симпатия простого малограмотного человека, попавшего на фронт Первой мировой, к юной девочке-Наташе.

В студенческие годы Наталье писал некий Н. Быков, товарищ по школы, с. Шуйское Вологодской губ., Погорелка. Он вспоминает школьные годы и, в частности, пишет: «Помните, как-то мы с вами <> мечтали вслух о загранице, об Англии, Франции, Италии и другой благодати. Но кажется нам долго с вами не попасть никуда (не говорю, что может быть «всегда»). Да, пожалуй, нас и англичане-то теперь, как чумы испугаются и посадят в карантин лет на 10, чтобы протрезвить от свободомыслия».

Интересны письма от преподавателей Ленинградского Педагогического института дошкольного образования, в котором обучалась Дилакторская. В архиве ИРЛИ РАН читаем: «Дорогая Наталия Леонидовна! Срамница Вы вообще оказывается большая. Ни шагу в библиотеку и книги держите годами. Все это, конечно, простительно <> Напишите мне, детка моя, когда вас лучше можно застать и кто-нибудь из нас придет за книгами. Часто вас вспоминаем и думаем, что человечек вы у нас хороший и всё будет хорошо, только не надо забывать старых друзей». Ваша Е. Кальвайцъ (так в оригинале – прим автора статьи). (8.12.1937). Елизавета Иринарховна Кальвайц, преподаватель и зав. Показательной библиотеки, трогательно заботилась о своих подопечных, снабжая их продуктами в голодное время, что отмечает Дилакторская в дарственной надписи на своей книжке «Хлеб» [1]. Спустя годы эта забота сохранилась.

Второй педагог, Ольга Иеронимовна Капица, писатель, специалист по детской литературе и фольклору, пишет (11 июля 1926 г., Л-д): «Дорогая, дорогая Наташа <> я почти отдохнула и подумывала ехать к Вам <> Я очень усердно работаю над фольклором, получила кое-какие материалы из Англии, разбираю полученные от разных авторов записи – а Ваши все-таки лучше и интереснее всех, одна беда – Ваш почерк. Не бросайте, дорогая, собирания; думаю, что в Тотьме и окрестностях можно найти много интересного <>». В конце письма наставление – «PS. Не забывайте фольклор, собирайте, работайте».

Дилакторской приходилось постоянно вести записи, часто конспектировать, что-то быстро записывать. С течением времени почерк ее стал трудночитаемым. Вот что по этому поводу писала в 30-е годы некая Саня, коллега по работе, в своей записочке: «Милая Наташа! Давно надо бы написать тебе ответ на твое письмо, из которого (прости за кощунство) мы сделали неплохую игру (из-за неразборчивого почерка). Игра заключалась в том, чтобы читать твое письмо быстро, без запинки, успевая подобрать любые слова, похожие внешне на написанные тобой, но чтобы получались фразы. И так было придумано много разнообразных тем».

После окончания института Дилакторская работала в Брянцевском ТЮЗе, потом в ленинградских детских журналах, была редактором многих известных поэтов и писателей. Это также отразилось в переписке. Письма от Маршака (1938 г.) в основном серьезные, содержат распоряжения по редакторской работе: макет, правка текстов и подготовке к печати материалов. Маршак дает много ссылок на разные названия произведений для детей того времени и наставляет: «Очень прошу Вас отнестись внимательно ко всем моим замечаниям». Искрометный и жизнерадостный характер Наталии Леонидовны попускает ей писать шуточные стихи Маршаку, к которым тот всегда относился благосклонно. Многие писатели и поэты обращались к ней как к редактору и согласовывали деловые вопросы. Среди известных адресантов – Д. Хармс, В. Бианки (который также был ее большим другом), Е. Чарушин, Е. Шварц, Н. Гернет, Л. Квитко, К. Чуковский, Л. Варковицкая, Л. Пантелеев, Н. Сладков



(ему Дилакторская давала рекомендацию на вступление в Союз писателей СССР), приятельницы Л. Будогоская, Э. Паперная и иные.


Любопытны письма от Корнея Чуковского: в одном из них он сетует на то, что у него «пропало дарование писать стихи» к старости, 60-ти годам, и он теперь планирует «писать (прозой) продолжение «Доктора Айболита». Д-р Айболит попадает у меня на север – на льдину, спасает советского летчика и братается с белыми медведями», письмо от 14 июля 1939 г. К сожалению, нам неизвестно, сохранился ли черновик этой задумки. Начинающие писатели советовались по поводу своих произведений, благодарили за стихи и советы. А тяжело больная, прикованная к постели поэтесса и детская писательница М. Пожарова в 1951 году просит навестить ее, поскольку никто к ней не приходит из писателей, а она настоятельно нуждается в общении.

Среди художников контакт был также большой – это Н. Тырса, Н. Радлов, Л. Юдин, Н. Войтинская, Е. Эвенбах, проф. П. Суворов, Е. Сафонова и многие иные.


Теодор Иосифович Певзнер, известный художник, ученик Сварога, пишет: «Друг художников Наталия Леонидовна! Пишу Вам под аккомпанемент обсуждаемых работ. <> Буду Вам писать без всякого порядка, что на ум придет <> и потому не серчайте на бессознательность». Данное письмо – о работе в области художественных иллюстраций.

Но «другом художников» Дилакторская может считаться и по иной причине. В архиве сохранились ее воспоминания 50-х годов о репрессированном и расстрелянном художнике, с которым они сотрудничали в журнале «Чиж» – Брониславе Малаховском, его кисти принадлежат многие иллюстрации для детей. Наталия Леонидовна призывает коллег «собрать все, вплоть до журнальных мелочей, чтобы сохранить о нем память, обрадовать новые поколения ребят его жизнерадостными, мастерски сделанными рисунками». По тем временам это очень смелое заявление. Аналогичные слова она писала в те годы и в отношении Хармса и Зощенко, тогда «запрещенных» литераторов. Поэт Николай Тихонов, отвечая ей (25 июля 1955 г.), пишет, что «Чевычелов в обморок упал от Вашего смелого предложения», но конкретно сам Тихонов не собирается помочь и всячески уходит от темы.

Одним из самых страшных и трагичных писем военного времени можно считать послание-крик от бывшей сотрудницы ТЮЗа (курьера), некой Яковлевой, которая умоляет Наталию Леонидовну дать ее умирающему от голода ребенку хоть крошку хлеба, сама она лежит больная, карточек нет, и уже два с лишним дня они ничего не ели. Даты на записке нет, но время написания очевидно.

Из писем мы также узнаем, что в конце 30-х годов Дилакторская лечила больную ногу (была проблема со связками) и даже претерпела операцию. О ее здоровье беспокоились друзья и коллеги по перу. Э. Паперная даже спрашивала, нуждается ли она в деньгах, готова была поддержать ее материально. Тем не менее, с начала войны Наталия Леонидовна ушла добровольцем на фронт, она была единственной женщиной-писателем, причем, детским, из числа защитников Ленинграда, кто в офицерском звании провел войну на передовой.


В переписке с бойцами, как редактор и военкор, от имени Кузьмы Смельчакова, а позже – Еремы Грома, она поддерживала боевой дух фронтовиков, а также раненых бойцов, писала им в госпиталя. Ее литературный псевдоним обыгрывался: «ваша Кузя», «тетя Кузя» – так подписывала она некоторые письма. Сама она претерпела ранение, о характере которого мы можем судить по стихам от имени ее персонажа – Еремы Грома: «Воевал я под Пулковым, под Старо-Пановым. Был стрелком, был связным… Да вот ранило ранением сквозным! Нога навылет и бок рваный – ни встать, ни пойти с такой раной». Далее «Гром» она рифмует со словом «хром». После войны Дилакторская многие годы ходила в военной одежде, хромала, тяжело опираясь на трость.

Однако творческая жизнь не прекращалась. В планах было – издать детские книжки, в частности, «Упрямую луковицу [1]». Она обратилась к специалистам-растениеводам в солнечной Грузии, профессорам А. Джавахивили и А. Макашвили и иным ученым и садоводам, и те стали поддерживать ее в литературном поиске. Обширная переписка с садоводом, заслуженным деятелем искусств Грузии Михо Мамулашвили [2] сначала носит официальный тон. Но после ее визита в Грузию в 50-х годах официальные лица, а также члены их семей стали замечательными друзьями. Мамулашвили присылает Дилакторской письма-гербарии, трогательно беспокоится о ней и именует ее в шутку «Ленинградской Гремучей Змеей».



Дилакторская на протяжении нескольких лет помогала Мамулашвили и иным ученым-растениеводам, присылая необходимые семена из Ботанического сада, часто покупая их за свой счет. Сама она упрекала профессора Макашвили, что тот забыл о старом Михо: «Почему не звоните старику? Очень что-то там грустно у него. Дров нет. Сжег уже все пеньки – сиденья из сада. Хоть Вы ему позвоните! Он так любит Вас, а Вы его забыли… Хорошо ли это?» (черновик письма). Чтобы прочитать интересующую ее научную литературу, не переведенную на русский язык, она стала изучать грузинский. Ее упорством и профессиональным интересом восхищались новые друзья. Тот же профессор написал ей: «Многоуважаемая Натали (так в оригинале) Леонидовна! Ваше письмо доставило нам большое удовольствие – посмеялись мы вдоволь. Однако, надо сказать правду, в той же степени мы были изумлены колоссальному успеху. Вам надо теперь немного почитать грамматику и все будет в порядке (дан совет по учебникам грузинского языка). И далее читаем: «Я никак не думал, что Вы в ботанике разбираетесь не хуже квалифицированного ботаника» (9 февраля 1953).

Книжка наконец вышла в свет в 1956 г. Пятью годами позже, благодаря поддержке заслуженного деятеля искусств РСФСР, доктора искусствоведения Ю. Кремлева, вышла и долгожданная «Повесть о Гайдне» [3], задуманная еще в 30-е годы. Книжкой сразу же заинтересовался Маршак, о чем мы узнаем из письма Розалии Вил, его секретаря, которая просит оставить ей книжку для приболевшего Самуила Яковлевича. Интересно письмо музыковеда из Выборга А. Здановского, 1972 г. Он отмечает недочеты книги и просит учесть их в переиздании, но сообщает не в редакцию, а лично автору, сохраняя конфиденциальность информации. Много прекрасных отзывов приходило на эти книги от детей и взрослых. Написали даже двое рабочих, которые собирали библиотеку советских писателей. Не обошлось и без курьезов: так, Колпянский краеведческий музей (Орловская обл.) просит Дилакторскую прислать им ее книгу «Повесть о Гайдаре» (23 авг.1974).

Занималась Наталия Леонидовна и переводами: в архиве хранятся ее переводы стихов Джона Рида и письма от В. Шошина, профессора-филолога, с которым она обсуждает переведенные ею тексты.

В 60-70-е годы Дилакторская создала музыкальный салон, приобретала редкие пластинки и приглашала в гости как любителей, так и профессионалов в области музыки. С ней вели переписку органисты Хуго Лепнурм и Рольф Уусвяли, многие пианисты, дирижеры, композиторы – И. Образцова, Э. Фейертаг, Ф. Бронштейн, Д. Башкиров, Л. Ройзман, Е. Даттель, А. Барон, А., Искосов и иные. Все эти люди состояли с ней в теплых дружеских отношениях.

В конце 70-х годов Дилакторская тяжело заболела и вынуждена была переехать к брату, Николаю Леонидовичу, в Таллин, где проживала его семья, взявшая о ней заботу. Поправившись благодаря стараниям родни, Наталия Леонидовна прожила еще почти 10 лет, вела переписку с друзьями, принимала гостей. Об этом, последнем периоде ее жизни можно подробно узнать из писем Эстер Соломоновны Паперной, ее давнишней приятельницы.


Та поддерживала Наталию Леонидовну теплыми ободряющими словами и даже навещала ее, в числе прочих близких друзей, в Эстонии.

Таким образом, мы видим, что на протяжении всей своей жизни Наталия Леонидовна сохраняла удивительный, располагающий к себе, характер: доброта, искренность, способность понять другого человека, поддержать его в трудную минуту. Подкупал и жизнерадостный мягкий юмор, бодрость духа. При всем при этом – глубокий профессионализм в разных областях: литература, музыка, искусство, иностранные языки, военное дело; трудоспособность, желание нести творческую искорку людям, для которых она творила и жила – взрослым и детям.

В завершении отметим, что более подробное освещение многих упомянутых выше писем, а в перспективе – еще не просмотренных – могло бы представить большой культурологический интерес. Отдельно требует глубокого изучения и обязательного освещения военный архив Наталии Дилакторской.

Литература

1. Дилакторская Н.Л. «Упрямая луковица». Детгиз - Ленинград, 1956. 184с.

2. Сад Михаила Мамулашвили. [Электронный ресурс] – URL: georoute.ge›mamulashvili_garden (Дата обращения 22.12.2022).

3. Дилакторская Н.Л. «Повесть о Гайдне». Ленинград: Детгиз. [Ленингр. отд-ние], 1961. 157 с.