Виталий Бианки и Наталия Дилакторская

Дилакторская Елена Станиславовна

В публикации рассматриваются творческие и дружеские отношения между Наталией Дилакторской и Виталием Бианки, становление её творческого пути под влиянием Бианки, учителя и друга. Раскрыта многогранная творческая личность самого Бианки. Изучаемый по 31 письмам из архива Н.Л. Дилакторской (ИРЛИ РАН) временной период охватывает 1924 - 1953 гг. Наталия Дилакторская, будущая писательница и редактор, в детские и юношеские годы получала большую наставническую поддержку от друга семьи Дилакторских, известного художника Ф.М. Вахрушова, которого считала своим учителем и принимала как очень близкого человека. В дальнейшем ее характер и профессиональные черты продолжали формироваться уже во время учебы в Ленинграде с 1921 по 1925 гг. Кем же были ее новые наставники? Изучение писем, хранящихся в архиве писательницы (ИРЛИ РАН), позволяют говорить об особой и неоценимой роли Виталия Бианки в творческой жизни Наталии Дилакторской. В студенческие годы, проведенные в стенах Ленинградского Педагогического института дошкольного образования (ныне РГПУ им. А. Герцена), на юную Наталию большое влияние оказали её учителя, друзья и коллеги по перу. Среди педагогов – Ольга Иеронимовна Капица, преподаватель детской литературы, ученый-фольклорист, инициатор и организатор Показательной библиотеки детской литературы при институте; Елизавета Иринарховна Кальвайц, преподаватель и исполняющая обязанности библиотекаря и заведующей этой библиотекой; Екатерина Петровна Привалова, доцент кафедры дошкольной педагогики Пед. Института, зав. детской читальней, и иные [1]. Показательная библиотека по детскому чтению была организована осенью 1919 г. при Педагогическом институте. При этой библиотеке в 1922 году создается кружок, или студия детских писателей. Инициатором идеи и руководителем студии, вместе с О.И. Капицей, был С.Я. Маршак, считающийся основоположником литературы для детей в СССР [2]. Студентка Наталия Дилакторская была членом этого литературного кружка. Именно там она познакомилась с писателем Виталием Бианки, который также состоял в составе кружка.

Письма Бианки к Дилакторской охватывают временной период от 1924 по 1953 гг. Это и открытки, и клочки бумаги с записками «на ходу», и сравнительно длинные письма-рассуждения. Отличают их две особенности. С одной стороны, Виталий Бианки испытывал к юной Наталии нежные теплые чувства и не скрывал их. Его дружеское и сердечное отношение, полное человеческого доверия как к другу и единомышленнику, с которым можно обсудить всё наболевшее, поговорить о красоте природы, пофилософствовать и т.д. – прослеживается на протяжении всей переписки. Понятно, что Виталий Валентинович старше и опытнее, его писательский дар уже вполне раскрыт, в то время как Наталия находится в самом начале творческого пути. С другой стороны, Бианки, как мы видим из писем, обладал удивительной проницательностью – юная двадцатилетняя студентка получает от него руководство к дальнейшей работе, вместе его с уверенностью в том, что Наталия станет глубоким профессионалом в своей области. Приведем некоторые отрывки из письма от 17 июля 1924 г. (здесь и далее – письма из архива Н.Л. Дилакторской, ИРЛИ РАН). Бианки находится в Валдайском уезде, хутор Хвата. Он некоторое время отдыхает, восстанавливая силы. «И эти дни безделья так успешно разогнали все мои мысли, что, когда я сел за стол, я не мог найти и следа их. Но мудрая, полная бессознательной жизни тишина леса уже заполнила подсознание. Я как-то сразу почувствовал, что отдохнул и набрался сил. И вдруг стало писаться. И я пишу, пишу, пишу…» Далее он рассуждает о своем будущем рассказе «Мурзук», затем деликатно разбирает достоинства и критикует недостатки какого-то, неизвестного нам, произведения юной Наталии. В целом, рецензия отрицательная, рассказ разобран по косточкам; пионеры, как ненужная деталь повествования, названы им «пивонерами»... Но сколько в этом письме замечательных афоризмов и мудрых высказываний! И как они нужны и важны для будущего редактора и писателя. «Художник читает свой материал из глубоко подсознательной сферы. Когда он берется за перо, поднимаемый им вопрос для него давно уже решен где-то там, внутри. Если нет – ему не поверят». <> «Анекдот – форма рассказа для взрослых. Детям вообще не годятся вещи без начала и конца. Целостность, целостность им необходима. Без этого они всегда отходят неудовлетворенными. Выхваченный из жизни эпизод для них не рассказ». <> «…современность и мода часто различные вещи. Мода – от лукавого». <> «…нужно прежде самому точно разобраться, что в человеке относительные, а что абсолютные ценности. <> … вопрос о культуре, губящей природу, о месте человека в мироздании, о Боге, если хотите. Так вот, перефразировать такие вопросы я не желаю поверхностным, торопливым отношением к делу». В этом же письме Бианки сетует на жизнь и говорит простые и теплые, полные искренности, слова: «Хочется мне сказать Вам несколько слов серьезно, Наташа. Вы – славный человек. А у меня дурная привычка оч. быстро привязываться к людям, и все как-то хочется собрать хороших людей в кучу и пусть полюбят друг друга крепко, живут и борются вместе». <> «… давайте разговаривать больше, чаще. Вы мне очень нужны внутренне. М.б. и Вы из меня что-нибудь выжмете. Наташенька (ничего, что я так Вас? Право же – от души!), пишите мне. Прежде было иначе (надрывец-то, все же, получился за эти лютые годы) мне легче, когда инициатива дружбы идет не от меня. У меня ненасытимая жажда говорить с людьми «по душам». Так вот пока, до новой встречи в городе, хочется мне только просить Вас подойти ко всем нам, ко мне, в частности, поближе. Давайте вместе работать, вместе думать, «как жить праведно». <> Вам многое дано, и Вы должны чувствовать эти обязательства и свои «прихоти». Мы знаем, что Виталий Валентинович переживал аресты, семейные проблемы [3], ему, по природе чистому и открытому человеку, была нужна такая же открытая душа, способная его понять и неспособная предать.

Годом позже он пишет: 29/I-25. 11.ч. веч. «Наташа, был я здесь, чего и Вам желаю. Хотелось поболтать – вообще. По пути зашел. Вит.Б.» – записка на клочке бумаги. А вот еще письма того же года:

18/II-25. Наташенька, думаете, что я правильно чувствую, что Вас расстроило. Писать об этом не стоит, а поговорить с Вами оч. и оч. хочется. Помню, как Вы, – едва ли не по той же причине, – расстроились весной? И тогда мне страшно было досадно, что мы сразу не поговорили. Наташенька, люблю я Вас очень и больно мне, ох как больно, когда так грубо Вас встречает жизнь, люди. Я говорил о Вас с Верикой (Вера Николаевна, жена – прим. автора статьи). Она оч. рада будет, если Вы поселитесь у нас. Право, это было бы чудесно! Мы и работали бы хорошо рядышком, играли бы на рояле, и чаще бы беседовали. Подумайте. У меня большая потребность быть к Вам поближе.

Я буду ждать Вас каждый вечер – попозже, с ночевкой (часам к 11 буду возвращаться домой). Приходите, родная, поскорей! Крепко целую Вас. Папе кланяйтесь. Ваш Вит

3/VI-25, Волга. г. Мышкин. Милый друг, пишу без дела просто потому, что захотелось поговорить с Вами и еще раз позвать сюда, к нам, на Волгу. Тут хорошо. <> А приедете сюда – мы уж побродим. Больше не могу писать – Верика набрала охабки (так в оригинале – прим. автора статьи) ландышей, и от них такое благоухание, что мозги улыбаются. Мы все Вас целуем, Наташа, и ждем, ждем.

Практически в каждом из писем Бианки неизменно просит передавать привет С.Я. Маршаку, Е.И. Кальвайц, Б.С. Житкову и многим-многим другим.

Наталия Леонидовна всегда была тем человеком, которому можно было полностью доверять. Ей, как редактору, часто писали на домашний адрес, поскольку в те годы страна была одержима паранойей поиска «шпионов» и «врагов народа».

1/VII-38. Михеево. Дорогая Наташа! <> Пишу Вам на дом, т.к. как мне не хочется, чтобы кто-нибудь из Редакции прочел это письмо: как и прежде я смотрю на Вас как на добруя приятельницу, а не как на оффициального (так в оригинале – прим. автора статьи) редактора, с которым всегда приходится держать ухо востро.

В этом же письме Бианки, с увлечением орнитолога, неожиданно делится своим научным экспериментом, проводя глубокую параллель с человеческим миром. Он клал в птичьи гнезда яйца чужих птиц, для высиживания, наблюдая, как матери и отцы будут относиться к птенчикам-подкидышам. Потом помещал и маленьких птенчиков к «чужим» мамам. «Впервые в мире производится такой опыт и результаты его так неожиданны, что совсем по-новому во многом заставляют взглянуть на «психологию», «этику» и «эстетику» птиц. Оказывается, что материнские качества птиц одного и того же вида далеко не одинаковы, очень разнообразны, т.е. индивидуальны, как и у людей. Одна мать просто выкидывает из гнезда подкидыша, другая – того же вида! – не только выкармливает подкидышей, но из-за них преодолевает свой инстинктивный страх к человеку. Сейчас я уже мог б написать целый фолиант о птицах-матерях. И на первое место среди них я поставил бы <> маленькую серенькую чечевичку-мать, которая слетает с гнезда при моем приближении и бьет меня крылышками по рукам (а ведь даже орлица не решается напасть на человека, разоряющего его гнездо, даже волчица!): «Не смей трогать моих маленьких!» А маленькие-то у нее не свои: она высидела и выкормила славочку, чекана, дрозда и хищного сорокопута!

Да, много чудесного, так похожего и так непохожего на наше человечье – в жизни этих крылатых двуногих!»

Делится Бианки и своим философским подходом к литературе. Данные строки были отпечатаны на машинке, год неизвестен, текст приводим полностью:

«Нат Дилак'у – нач прозаику, буд-му универ магу и волшебнику. На память! Вит. Бианки.

Хорошо сделанная вещь.

Всякая вещь имеет три измерения. Художественная – тоже.

1. Длина. Длина рассказа должна быть ровно такой, как требует то, о чем рассказываешь. Никаких длиннот! Длинноты вызывают скуку, скука – зевок, первый зевок – на потолок, второй – на стенку, третий – в постельку. В хорошо построенной вещи все части должны быть соразмерны, не длиннее, чем того требует необходимость при самых экономных средствах рассказа, т.е. минимуме слов.

Построение вещи – сюжет. Хорошо построенный сюжет – половина гарантии, что вещь «дойдет» до слушателя (читателя). Непостроенная вещь – просто куча бумаг, груда листов. В хорошо построенной вещи все листы пронумерованы, сложены в порядке, прошнурованы, – тут ни одного нельзя ни вынуть, ни прибавить, не испортив всей вещи. Название заключает ее в переплет. Построение вещи легко переводится на язык графики.

2. Ширина. Ширина языковых (словесных) возможностей сочинителя измеряется его чутьем языка и количеством красок на его художественной палитре. Широкий размах разнообразия выражений, оборотов речи – при строгом стилевом их единстве (отборе) – вторая половина гарантии успеха вещи.

3. Высота (глубина). Высота парения мысли сочинителя, или, что то же, – глубина идеи вещи чем больше, тем дальше вещь от плоскости (пошлости). Тем значительнее и прекраснее вещь. Высота, с которой смотрит художник на жизнь, глубина его проникновения в жизнь определяет силу его искусства. Для истинно высокого искусства нет в жизни нечего мелочного, ничего незначительного, ничего ничтожного. Всё возвышено и, значит, возвышенно. Глубина проникновения художественного глаза «ин модиас рос» («в сердцевину вещей») создает высоту вещи. Кроме указанных трех измерений, всякое произведение искусства имеет еще и четвертое измерение, ту неизъяснимую, неопределимую словами красоту, под которой подразумевается поэзия или музыка. То непостижимое уму, что зовем душой вещи». (архив ИРЛИ РАН).

Разумеется, все наставления учителя, изложенные то в лаконичной и строгой, то чаще в мягкой и даже ироничной форме, были крайне важны. «Мой уважаемый редактор и дорогая Наташа!» – пишет он своей ученике и другу, подчеркивая ее профессиональный статус (30/V-38. Михеево). В конце 30-х годов Бианки узнает, что у Наталии Леонидовны проблемы со здоровьем: больная нога, и она перенесла операцию. Он очень беспокоится и пишет ей ободряющие слова. А с первых дней войны Н.Л. Дилакторская, несмотря на слабое здоровье, отправилась добровольцем на фронт в качестве военного корреспондента. Она постоянно находилась на передовой, была ранена. Труд военкора, который она вела, не оценить никакими словами. Сохранилась огромная кипа бумаг – черновиков ее переписки с бойцами, которые присылали свои стихи в редакцию дивизионных газет «Удар по врагу» и «Вперед». На каждое письмо Наталия Леонидовна не просто отвечала, она анализировала каждый текст, консультировала, подсказывала, как нужно писать стихи, давала советы начинающим военкорам, дружески поддерживала наших воинов. Многие из ее фраз перекликаются с советами и жизненным подходом ее учителя Виталия Бианки.

Дарственный автограф писателя на книжке «Лесная газета» был сделан в Ленинграде в январе 1941 года.

В послевоенное время дружеские и теплые отношения между Бианки и Дилакторской сохранялись. Наталия Леонидовна планировала издать две замечательные книги для детей – «Повесть о Гайдне» [4] и «Упрямая луковица» [5].

Первая книга была задумана еще в начале 30-х годов. Бианки написал тогда небольшую рецензию в письме и деликатно намекнул: «Мне кажется, окунись Вы беззаветно (без желания поучать читателя, приблизить его к пониманию) во всю эту подлинную романтику Вены 18 века, – понимание музыки Гайдна придет само собой» (22/V-33). Характерно, что в этом же письме прослеживается печальная для перспективы выхода такой книги, тенденция: «Еще вот какое дело: 27 мая в 7 час. веч. в Оргкомитете у Данько с маршаковскими девочками (Гоббе, Задунайская, Чуковская) будет спор по поводу книжки Гершензона «Две жизни Госсека». Эти чуриковки (маршаковки) стоят на том общем положении, что для детей вообще нельзя писать об искусстве, в частности, о музыке. (Дескать, всегда получается пошлость). Единый голос синклита редакторов монопольного ныне детского издательства!.. Будет очень хорошо, если Вы придете и выступите. Итак, жду звонка. Крепко жму руку. С искренней любовью, Вит. Бианки».

Вторая её книга, посвященная растениеводству, также долго не могла выйти, и за успех «Упрямой луковицы», вместе с Виталием Валентиновичем, переживала и его дочь Елена, которая была художницей. Оказывается, дочь Бианки начинала иллюстрировать «Упрямую луковицу» сама, по зову сердца, без официального заказа и оплаты труда.

«Дорогая Наталия Леонидовна! <> Работала с черновиком (рукописью). Но пока книга не была утверждена». Рукопись Ваша (I ч.) со мной. <> буду делать рисунки к Вашей вещи «в кредит», те, что мне покажутся необходимыми. <> Будьте здоровы. И дай бы Вам побыстрее победить ДетГИЗ. Мне Ваша победа очень нужна. Целую. (Из письма Елены Бианки, 20/I-55. в письме рисунок амариллиса).



Впоследствии книга вышла с рисунками двух других художников; сохранились ли иллюстрации Елены Бианки, нам неизвестно.

Добрые, полные тепла и доверия письма, чувства искренней дружбы и глубокого уважения, желание общаться, сотрудничать – прослеживается на протяжении всей переписки.

2/XII-38. <> пишешь, горишь, ответственность чувствуешь громадную, а Изд-во обдает холодным душем полного равнодушия. Вас это не касается: Вы чутко реагируете на принесенные рукописи. За это – спасибо.

20/VI-39. Дорогая Наташа! В Англии есть чудный обычай: там отвечают на письма. Как жаль, что Вы не англичанка…

25/VI-53. Дубулты. Др Нат!
Где Вы: в Ленинграде или в Тбилиси?
Или то хитроумный приемчик Ваш лисий:
Притаиться и ждать, пока не сдадут у приятеля нервы –
И он не напишет Вам первый?

29/IV-53. С праздником весны, света, радости! Всего лучшего, здоровья, больших творческих успехов и хорошего отдыха летом. Вот мои пожелания тебе, дорогая Наташа. Крепко-крепко обнимаю. Спасибо за книгу. Твой В. Бианки. Л-д, Наб. Черной речки, д.12, кв.1.

Тональность писем от всех других корреспондентов не носит столь теплого сердечного оттенка. Забота, глубокая симпатия и – передача духовного, несложно видеть – глубоко нравственного подхода к жизни и литературе – все это, на наш взгляд, благодаря Виталию Бианки, другу и учителю, очень во многом повлияло на становление юной Наташи, помогло ей состояться замечательным писателем и редактором, которому доверяли и к которому обращались М. Зощенко, Д. Хармс, А. Ахматова и многие другие выдающиеся литераторы того времени.

Литература
1.	Страницы истории фундаментальной библиотеки РГПУ им. А. И.
     Герцена: Показательная библиотека по детскому чтению.
     [Электронный ресурс] – URL: https://lib.herzen.spb.ru/p/exhibition-1-183 
     (Дата обращения 19.12.2022).

2.	Е. Привалова. У истоков. Из сб. «Я думал, я чувствовал, я жил».
     Сборник воспоминаний о С.Я. Маршаке. М., «Советский писатель»,
      1971. С. 156-161.

3.	Бианки, Виталий Валентинович – Википедия.  [Электронный ресурс] –
     URL: ru.wikipedia.org›Бианки, Виталий Валентинович. (Дата 
     обращения 19.12.2022).

4.	Дилакторская Н.Л. «Повесть о Гайдне». Ленинград: Детгиз. [Ленингр.
     отд-ние], 1961. 157 с.

5.	Дилакторская Н.Л. «Упрямая луковица». Детгиз - Ленинград, 1956.
     184с.