Стихи и проза для детей

Стёпа
Это мальчик Стёпа, и ему два года.
Глазки веселые: глядь-поглядь,
Ручки озорные – хвать-похвать,
Ножки непоседы – топ-топ-топ.
Много у Стёпы забот – хлопот:
Надо везде успеть – поспеть.
Всюду ножками потопать,
Всё бы ручками потрогать,
Глазками посмотреть,
Носиком понюхать,
Ротиком попробовать,
Ушками послушать.
Вот-то много у Степы дела!
Вот-то занятно на свете жить!

Зарядка
Хватит, Стёпа, бай,
поскорей вставай.
Вылезай из кроватки,
становись на зарядку.

Маши, мельница, крылами,
крути, Степушка, руками.
Раз-два – присядь,
три-четыре – подымись.

Катись, тачка, по песку,
Пошли, ручки, по ковру.
Раз, два – стой мосток,
выгни спинку, Степанок.

Каждый день зарядку делай,
будешь ловкий, будешь смелый.

Степа моется
Сидит Стёпа в большом тазу. Моет ручки, мордашку водой из маленького тазика. А рядом, на табуретке – кот Чубка сидит, без воды – лапкой моется. Встал Степа на ножки, полила мама на Степу холодной водой. «Ой, холодно мне!» – закричал Степа. Ножками затопал, ручками замахал. Полетели брызги в разные стороны, забрызгали кота Чубку. Соскочил Чубка с табуретки, из кухни выскочил, зафыркал: «Пуф-ф, мокрро, пуф-ф, мокрро». А мама скорей Степу вон из таза и в простынку. «Вытирайся сухо-сухо, одеваться пора».

Степа одевается
Одеваться, Степушка, одеваться! Вот на стульчике твои одежды повешены. Что сверху? Рубашка. Сколько в ней дырок? Три. Ну-ка, головка, в свою дырку пролезай, не застревай, в чужую дырку не попадай. А ручки не спешите, не толкайтесь, по очереди пролезайте. Сперва – правая, потом – левая. Вот и наделась рубашка! Скорей ручки держите штанишки: полезайте ножки, не путайтесь, в одну штанину сразу не лезьте. Вот и наделись штанишки! А где носочки – ножкины норки? Норки, норки, где ваши хозяева? А вот, голые, без дела болтаются, толкаются. Идите ножки скорей, прячьтесь в норки. Вот и наделись носочки! А ножки спешат, в туфли залезть хотят, скорей по полу топать. Вот и наделись туфли! Готов Степа? Только разве это Степа? Это лохматка, Степка-растрепка. Ну-ка щетка, чеши, чеши волосы гладко, гладко; пригладь, пригладь кудряшки ровно, ровно. Вот и причесаны кудряшки. Теперь Степа готов: и умыт, и одет, и причесан.

Печка
Пришел Стёпа домой. А навстречу ему кот Чубка: «Мор-роз, мор-роз, замер-рз, замер-рз». Подбежал Степа к печке. Приложил ручку: холодно. Открыл дверцу – темно. Надо печку затопить! Схватил Стёпа полено, потащил к печке. «Бегу, бегу, полено тащу». А кот Чубка сидит, не хочет дрова носить. Вот какой лентяй! Стёпа не лентяй: наносил дров много, много. А кот Чубка ни одного не принес. Затопила мама печку. Заплакали дрова, затрещали: «Ой, пропали, ой, пропали!» А огонькам весело, огоньки пляшут: «Гори, гори ясно, чтобы не погасло!» Яркие огоньки: желтые, красные, синие. Так и скачут по черным дровам. Светло стало в печке. Пошел от печки жар. Приложил Степа руку к печке: «Ой, горячо!» А кот Чубка тут как тут. Сел перед печкой, замурлыкал: «Жаррко, жррко!» Рассердился Стёпа: «Пошел, кот Чубка, вон! Ты дров не носил, печку не топил, пошел вон!»

Звери кушают
Сидят на столе звери в ряд: с краю – большой верблюд, рядом – слон поменьше, дальше маленький мишка, а с другого края – самый маленький зайка. Поставили Стёпа с Галей перед каждым зверем кубик, на каждый кубик – чашечку. Каждому свою чашечку: большому верблюду – большую красную чашку, слон поменьше и чашку ему поменьше – синюю, мишка маленький – ему самую маленькую желтую чашечку. Взял Стёпа большую жестянку и стал всем зверям в чашки наливать: верблюду в красную чашку – чаю, слону в синюю чашку – кофе, мишке в зеленую чашку – молока, а зайке в желтую чашечку – чистой водицы. Взяла Галя ведерко и стала всем зверям в чашки насыпать: верблюду в большую чашку – сахару, слону в чашку поменьше – соли, мишке в маленькую чашку – муки, а зайке в самую маленькую чашечку – крошек. Взяли Стёпа с Галей ложечки, в каждой чашке помешали, на каждую чашечку подули: «Кушайте, звери, пожалуйста!»

Мячик
Висел на гвоздике мячик в сеточке. Большой мячик: половина красная, половина синяя. Увидали Стёпа с Галей мячик. Схватила Галя мячик, тянет к себе: «Мой мячик, мой!» Схватил Степа мячик, тянет к себе: «Не дам, мой мячик, мой!» Тянут в разные стороны, а сеточка мячик не пускает: ни Гале мячика не взять, ни Степе мячика не отнять. Тянули Степа с Галей мячик, тянули: оборвалась сеточка. Упали Степа с Галей, а мячик под кровать закатился. Полезли Стёпа с Галей под кровать, кто скорей мячик схватит? И лобиками стук! Больно Стёпе с Галей. Заплакали оба. Сидят, лобики трут. Перестал Стёпа плакать: «Не плачь, Галя. Давай вместе играть: Степа – Гале, Галя – Стёпе». Рада Галя. Вылезли оба из-под кровати, вытащили мячик. Кидает Стёпа Гале мячик, кидает Галя Стёпе мячик. Об пол – хлоп, в ручки – хоп, об пол – хлоп, в ручки – хоп. Хорошо вместе играть!

Уборка снега
Везла мама Стёпу на санках по Таврическому саду. Сидит в санках: ножками постукивает, ручкам помахивает, головкой во все стороны вертит – всюду глядит. А снегу-то, снегу-то навалило! Даже дорожки все засыпало. Вылез Стёпа из санок, а никак не пройти по дорожке, вязнут в снегу Степины ножки. Смотрит Стёпа: стоит на дорожке дядя-сторож, лопату в руках держит, ворчит: «Ну и снегу. Убирать мне не переубирать». Схватила мама лопату. «Ну-ка, Стёпа, поможем дяде!» И давай снег с дорожки за оградку кидать. Схватил Стёпа свою лопатку: «И я помогаю». И давай снег на дорожке подкидывать. И дядя-сторож схватил свою лопату и давай снег с дорожки за оградку кидать. Лети, лети с дорожки снег! Растите, растите за оградкой снежные горы! Берегитесь все – мы снег убираем! Жарко стало Стёпе. Жарко стало маме. Жарко стало дяде. Зато весь снег с дорожки убрали. Чисто стало на дорожке, легко побежали Степины ножки. Не вязнут больше А дядя-сторож протянул Стёпе руку: «Спасибо, Степа, хорошо помог. Без тебя мне и вовек бы не убраться».

Лыжи
Снежные дорожки, за оградкой – снега горы. Снег белый, пушистый. Под ногами хрустит, на солнце блестит. Хорошо Стёпе по снегу, хорошо на лыжах. Ручку – маме, ручку – так, лыжи шлёпают тихонько. А кругом ребятки бегают на лыжах мимо Стёпы. Захотел и Стёпа побежать с ребятками. Не послушались лыжи, не поспели за ножками и разъехались в разные стороны. Бухнулся Стёпа носом в снег. А снег мокрый, холодный! Встал Стёпа, отряхнулся: «Хватит, мама, спасибо». И отдал маме лыжи.

Часы
На стене часы висят.
Маятник качается:
«Тик-так, детвора,
Что-то делать
Вам пора».
Взглянет мама на часы. Скажет Стёпе: «Есть пора».
Как стемнеет, на часы снова глянет: «Спать пора».
Что, когда делать Степушке пора, все часы подскажут маме.

Пуговица – на полу лежит. Нитка к ней привязана.
Взял Стёпанка ниточку, закачалась пуговица.
Влево, вправо, раз и два, и туда, и сюда.
И качается она словно маятник в часах.
«Мама, мама, посмотри: тики-таки у меня,
Нам с тобой гулять пора!»

Зеркало
Заглянуло солнышко в комнату. Заблестела дверца шкафа. Идет Стёпа к шкафу. А оттуда к нему мальчик идет. «Здравствуйте» – тянет Стёпа руку мальчику. И мальчик тянет ручку Стёпе. А никак, никак за ручку не взять. Открыл Стёпа дверцу шкафа. Заглянул в шкаф: нету мальчика. Спрятался. Закрыл дверцу, а там опять мальчик. Грозит Стёпа мальчику: «Не надо так. Нет, не надо» И мальчик Стёпе грозит. Взял Стёпа стаканчик. Налил из своего кулачка чаю. Дает мальчику: «На, дитя, пей». А мальчик не пьет, сам Стёпе стаканчик тянет. А никак, никак у него стаканчика не взять. Нахмурился Стёпа. И мальчик нахмурился. Засмеялся Стёпа. И мальчик засмеялся. Подошла мама, стала за Стёпой. И там за мальчиком мама, Степина же мама, стоит. Как же так? И тут мама, и там мама. Тут Стёпа, а там? Чужой мальчик? Да нет же, там тоже Стёпа. Ведь это зеркало!

Жили были на свете старичок со своею женой-старушкой. У них не было детей. Им очень хотелось иметь детей, но как это сделать? Однажды старик, рубя дрова, увидал прекрасную фею. Она была одета в платье из солнечных лучей и держала в руке ветку розы. – Кто ты такая? – спросил старичок. – Я – фея добра, и сделаю, что хочу. Живу в самой гуще леса, – ответила фея. – О, если ты добра, то сделай так, чтобы у нас был ребенок! – Сделать не трудно. Возьми вот этот лепесток розы и ухаживай за ним. Фея подала ему лепесток и мгновенно скрылась. Старичок пошел домой. – Здравствуй, старушка! – сказал он, входя в избу. – Вот, добрая фея дала мне лепесток розы, говорит, ухаживайте за ним; да послушай меня, я думаю, что у нас тогда родится ребенок, как ты думаешь? – Я думаю, как и ты, – сказала старушка. – Давай я стану за лепестком ухаживать и беречь его. Кормить только его как?.. В это время лепесток зашевелился и из него превратилась девочка. Старичок и старушка вскрикнули. Пред ними была девочка с аршин росту и с прекрасными голубыми глазами и светлыми как лён волосами! – Дорогая ты моя! – воскликнула старушка. – Вот и не чаяла, вот и не гадала, что будет у меня, старушонки, дитя! – А вот я и стала у вас, – прозвенел детский голосок. Старушка взяла девочку на руки и сказала: – Так как ты превратилась из лепестка розы, то будешь, моя дорогая, называться Розой. Роза вскочила и сказала: – А мне, бабушка, ужасно хочется есть! – Сейчас, дорогая моя, сейчас, – захлопотала старушка, и через минуту был готов ужин. Поужинав, Роза скоро заснула. «Точно ангел, точно ангелочек, – шептала старушка, глядя на уснувшую девочку. На другой день старичок поехал в город купить Розочке кроватку, туалетик, столик и все принадлежности. Роза была очень живой ребенок. Но, несмотря на всю свою молодость, она помогала старушке в хозяйстве. Раньше у них были домик в 6 комнат, огородик, садик фруктовый и скотный двор. На нем были 2 лошади и корова с теленком, 12 кур и 10 цыпленков, 10 овец и баранов, 9 ягнят, кроме того, кот, собака и 2 кролика. При появлении Розы прибавились: цветочки в саду, и перед домом 3 котенка, 2 щенка и 2 кролика (детеныши). Роза занималась с дедушкой (как она звала старичка) разными уроками, а с бабушкой рукоделием и садоводством. У Розы прехорошенькая комната в 2 окна, с розочками на окнах. Убранство ее было простенькое: кровать, туалетик, столик, стулья, умывальник, шкапик и скамейка. Роза была очень довольна своей комнаткой. Она каждый день гуляла по лесу со своей бабушкой. Однажды они встретили фею. – Ну что, вы довольны ребенком? – спросила она, улыбаясь. – Очень, – ответила старушка, кланяясь. Роза засмеялась и сказала: – Я думаю, лучше жить у добрых старичков, чем лежать в лепестке розы…

Вот кончился урок, начинается обычная беготня и крик. Несмотря на усиленные крики дежурной, мы продолжаем орать и бегать. И тут, к великому ужасу и сердцу дежурной, мы выдумали игру в «Директора». Самую толстую ученицу из нашего класса Перевязкину окрестили «Директором» и выпустив ее из своих объятий, стали за ней бегать и ловить, крича: «Директор! Ди-ре-ктор!» Дежурная, не помня себя, тоже носится по классу, крича: «Ах вы этакие, я вас!» А мы, помирая со смеху, галдим еще больше. Звонок… Но мы его не слышим. И вдруг… О! В самый разгар игры появляется классная дама Евгения Николаевна Патрушева. «Как вам не стыдно? – говорит она. – Ведь звонок был, и вы бегаете – а еще девочки. А мы очень любим бегать, Евгения Николаевна. – Любите, любите, но не после звонка – говорит она. И мы, пристыженные ученицы 1-го класса, садимся на свои места к великой радости дежурной, вспоминая свою игру. Ну а наш толстомясый «Директор», конечно, рад больше дежурной и нас – ему очень трудно носиться в беготне со своей тушей.

Паучок плел паутину. Ниточку за ниточкой, клеточку за клеточкой, вдоль и поперек – сплел паутинку. Сплел, а сам думает: «Попадется муха в паутину большая, жирная – наемся!» Летела мимо птица-синица. Задела крылом паучкову паутинку. Ниточку за ниточкой, клеточку за клеточкой, вдоль и поперек – всю паутинку разорвала и улетела. Слышит паучок – дернулась паутинка. Обрадовался паучок: «Большая муха попалась!» Выбежал. Смотрит – ни мухи, ни паутинки.

Давно это было. Ещё в голодные годы. Я тогда маленькая была – училась в школе. И была у нас в школе столовка. Щи из кислой капусты варили на обед. Или крупянку. И мы ребята в столовке дежурили – помогали с вечера картошку чистить. Вот пришли мы раз с Анкой подругой дежурить, а повар и говорит: – Нечего вам, ребята, сегодня делать. Сторож заболел, картошки не привёз. Капусту я и сам вымою. Идите по домам. – Зачем по домам? Мы сами за картошкой сходим. – Сходите... В деревню надо ехать! На лошади. – А мы съездим. – А с лошадью управитесь? – Я очень даже хорошо умею на лошади… Верхом! – соврала я. Верхом-то я правда садилась, а ездить ни разу не ездила. А повар поверил: – Ну, коли управишься с лошадью – я лошадь запрягу – поезжайте. Была у нас школьная лошадь. Кособокая, кривая. Воду на ней возили и дрова. Запряг лошадь повар. А мы с Анкой в розвальни сели. Подкинул повар соломки, чтобы легче сидеть было, и два мешка дал – под картошку: – На Варницы поезжайте. В крайний дом, Ивана Лукьяныча спросите, огородника. Взяла я вожжи. – Ну, ну! – кричу. А лошадь повернула голову и ни с места. Я погромче крикнула. Лошадь пошла. Идет тихонечко, не торопясь. Деревню-то я знала. Через лесок – первая от города. Версты две, не больше. Проехали мы улицу. Выехали в поле. Вот и лесок. А лошадь всё не торопится. Пойдет-пойдет. Остановится. Поглядит и дальше зашагает. Хоть плачь. Кое-как доехали до деревни. Остановила я лошадь. Анютку в избу послала к Лукьянычу. А сама вожжи держу, чтобы лошадь не убежала. Тут Лукьяныч сам навстречу идет: – Вижу в окошко, это школьная лошадь. За картошкой приехали? – За картошкой– отвечаем. Взял мешки Лукьяныч. А мы стоим – ждем. Вот один мешок принес. За вторым ушел. А лошадь стоит смирно. Пришел со вторым мешком Лукьяныч: – Завязать бы, – говорит, – мешки-то! А мы говорим: – Некогда! Ждет нас повар. И так доедем. – Ну, доедете – так поезжайте. Прикрикнула я на лошадь. Или уже очень громко я крикнула, или просто застоялась она, пока Лукьяныч за картошкой ходил – но как дёрнет изо всех сил! Да как понеслась! Анка на мешки свалилась. Я на Анку села, вожжей не выпускаю. – Стой, – кричу. А лошадь все быстрее да быстрее. Анка кричит мне: – Задавила ты меня! А я и сама знаю, что задавила, да на ноги никак встать не могу и вожжи выпустить из рук боюсь. Полетели мы лесом. Стемнело уж. – Стой! – кричу я лошади. А лошадь – откуда и прыть взялась – несется как бешеная. Анка подо мной заплакала: – Может, волки за нами гонятся?.. А я и сама не знаю, что подумать. Только бы, думаю, вожжи из рук не выпустить. Проехали мы весь лес. А у самого въезда в город – мостик был такой горбатый. Снегом его занесло, да обледенел сверху. – Стой! – кричу лошади. А она и по мостику бегом. Как тряхнет нас на мостике! Я с Анки скатилась. А мешок из-под Анки – на бок! Полетела из мешка картошка. Летит лошадь по улице. Я на боку лежу, вожжи не выпускаю, Анка орет не своим голосом про картошку. А картошка так и сыплет, так и сыплет. Люди нам что-то кричат. Про лошадь, верно. А где её остановишь – самим бы не вылететь! Хорошо, что школа близко. Остановилась лошадь у школы и, как ни в чем не бывало, голову повернула и смотрит. – Проклятая, – ей говорю. А она смотрит. Выбежал повар. Сразу догадался, в чем дело. Пошли мы с Анкой картошку по улице собирать. Целый бы час собирали – спасибо, повар помог. Ну, обед мы сварили на славу. А лошадь эту я видеть после не могла. Опозорила она меня на всю улицу.

В комнате много света. Мы сидим за столом и едим манную кашу со скипидаром. Вернее, доедаем её, но она нам опротивела. Скипидаром мы зовём растаявший сахарный песок. Каша успела застыть, а скипидар собрался золотистыми заливами около застывшей каши. Самая упрямая я. У меня – полтарелки, Бишка доедает последнюю четверть. Коля съел всё. – Пожалуйста, не ешь, – равнодушным голосом говорит мама. – Но тогда ты останешься дома. Приходится доедать кашу, и скипидар дочиста. После завтрака мы пускаем корабли в канаве. Еще третьего дня вблизи канавы был снег – сегодня скользкая чёрная земля. Мы поочерёдно сваливаемся в канаву. Она неглубока, но в ней настоящая бурливая вода. Мы приходим с грязными коленками и мокрыми ногами. Нам говорят, что мы ужасные дети. Уже вечер. Папа занимается в кабинете. Мама поправляет свои немецкие тетрадки. Мы предоставлены самим себе, играем в столовой. От стола, от стульев падают тени; мы играем в путешественников – кто сумеет перейти с тени на тень, тот останется живым, кто попадёт ногой в полосу света – тот гибнет в пучине моря. Подлезая под стулья, мы их задеваем, и наконец я с грохотом валю стул на пол. Мама возмущается, что мы несознательные. Мы садимся за стол и разглядываем атлас. На первой странице европеец и негр, и разные люди. На второй звери… Моя любимая страница – где птицы – козодой, кардинал и колибри. Отчего у нас не живут такие птицы? Отчего у нас не ползают черепахи? Отчего в канаве не водятся акулы? Мы бы тогда не гремели стульями! Скоро нас отправят спать. Я засыпаю не скоро. Сначала я думаю о козодое, потом о морских бурях, и потом уже не замечаю, как я снова в канаве, но это уже не канава, а бурное море, злая акула высовывает пасть около Бишкиной мельницы. Я иду воевать с акулой, но акула вдруг превращается в ящерицу, ящерица отламывает хвост и убегает. Я иду за ящерицей и слышу голос: пора вставать! Уже утро. Впереди манная каша со скипидаром. А говорят, мы счастливые дети!

Жила-была серая кошка. А у серой кошки было трое маленьких котят. Один котёнок был белый-белый. Белей сметаны, белей молока, белей чистой скатерти – вот какой белый! Он только и делал, что умывался – больше ничего не успевал делать, потому что на белой шёрстке видно каждую пылинку, а белый котёнок хотел быть чистым. Второй котёнок был серый-серый. Серей мыши, серей забора, серей школьного передничка – вот какой серый. Этот котёнок целый день только и делал, что терялся. Залезет на забор – а его и не видно, заползёт под комод – его и не заметишь. Больше ничего не успевал делать – чуть найдётся – опять потеряется. А третий котёнок был чёрный. Чернее сажи, чернее угля, чернее трубочиста – вот какой чёрный. Этот котёнок то и делал, что спрашивал: «А почему мячик круглый? А почему кошки мохнатые? А почему после дождика сыро? А что будет, если Луна свалится?» И так целый день с утра и до вечера. Представляете, каково жилось старой кошке? Умоет она белого котёнка – серый потерялся, отыщет серого – белый вымазался, вымоет белого – опять серый потерялся. А тут ещё чёрному отвечай! Только к вечеру – не раньше и начнёт: – Мячик круглый – чтобы мог кататься, для того и мячики делают – тысячи мячиков и все круглые. – Кошки мохнатые потому, что на кошках растёт шёрстка – тысяча волосков, и каждый вверх топорщится. – После дождика сыро – потому что дождик – вода – тысяча капель воды – на землю упадут – сразу же высохнут. А что будет, если Луна на Землю свалится, кошка и сама не знала, заворчала она на котёнка, зашипела и велела ему молчать. А котёнок молчать не умел. Пошёл котёнок из дому – думает, я у кого-нибудь другого спрошу. Шёл-шёл. А на улице вечер. Все птицы спать легли, все мухи спать легли, все кошки спать легли – никого нет. Шёл-шёл и встретил собаку – она дом сторожила и спать не ложилась. – А что будет, если Луна на Землю свалится? – начал спрашивать котёнок. А собака залаяла и побежала за котёнком. А котёнок рассердился, зашипел и прыгнул на дерево. Лез-лез по дереву и вдруг прямо перед собой увидел Луну. Вот чудеса!.. Прыгнул котёнок на Луну. Решил спрятаться там от собаки. Обожгла Луна котёнку лапки, зазвенела, треснула и… погасла. Полетел котёнок вместе с Луной вниз. Долетел до земли – смотрит, лапка в царапках, а на земле битые стёкла. Замяукал котёнок, полизал лапку и пошёл домой. Идёт, а сам чуть не плачет: «Зачем я Луну разбил? Теперь всегда вечером темно будет». Подошёл котёнок к дому, смотрит, а над домом в небе Луна – круглая-круглая, жёлтая-жёлтая – смотрит и улыбается. Удивился котёнок, так удивился, что даже на землю присел и замяукал. Какую же луну разбил котёнок?